С конца апреля в Центральный окружной военный суд в Екатеринбурге перестали пропускать слушателей и журналистов на политические процессы с обвинениями по «террористическим» статьям. Некоторые заседания закрывают судьи, в других случаях приставы просто не пускают людей в здание суда, хотя процессы формально остаются открытыми, выяснил The Insider.
14 мая слушателей и журналистов не пустили на заседание по делу фигуранта «тюменского дела» антифашиста Романа Паклина, которого обвиняют по статьям о «террористическом сообществе» и подготовке «теракта». Паклин ранее сообщал о пытках после задержания: в 2022 году силовики пытали его током и угрожали сексуализированным насилием.
Один из слушателей на условиях анонимности сообщил The Insider, что приставы отказались пропускать людей еще на входе в здание суда. «Сотрудник ФССП сказал, что процесс сделали закрытым из-за того, что дело связано с терроризмом. По его словам, он никого не пустил, кроме адвоката», — рассказал собеседник. Пристав даже не стал проверять паспорт у слушателя после того, как тот сказал, что пришел на заседание по делу Паклина.
При этом, как сообщили The Insider в группе поддержки фигурантов «тюменского дела» со ссылкой на адвоката Илкина Амирова, заседание формально оставалось открытым, а суд не выносил решения о его закрытии:
«Адвокат сказал: я бы, конечно, ходатайствовал о том, чтобы журналисты присутствовали в зале на открытом заседании, если бы видел, что они пришли. Но их развернул сотрудник ФССП на входе, и адвокат даже не знал, что их не пустили».
Этот случай произошел на фоне массового закрытия политических процессов по «террористическим» статьям в Центральном окружном военном суде. О такой тенденции The Insider сообщил в том числе адвокат из Екатеринбурга на условиях анонимности. С конца апреля судьи закрыли не менее шести таких процессов, согласно данным «Медиазоны».
Среди них — дело екатеринбуржца Дмитрия Баранова, обвиняемого в поджоге областного военкомата, дело проповедника Эдуарда Чарова, которого судят из-за репоста видео с Евгением Пригожиным перед мятежом ЧВК Вагнера, дело о «финансировании терроризма» против Павла Никонова, процесс по делу тюменца Константина Константинова, а также дело депортированного из США пермяка Леонида Мелехина и дело «Мегионского джамаата».
В деле Баранова судья Сергей Рассоха закрыл заседания «в связи с нестабильной ситуацией на территории РФ и возможностью террористических атак». Поводом стало ходатайство прокурора, заявившего, что в материалах дела есть адрес военкомата, разглашение которого якобы может повредить обороноспособности страны, — при этом адрес учреждения находится в открытом доступе.
Сотрудничающая с «ОВД-Инфо» адвокат Валерия Ветошкина в разговоре с The Insider отмечает, что закрытое судебное разбирательство по уголовному делу возможно только в случаях, предусмотренных законом, и только на основании решения суда. Если заседание формально оставалось открытым, отказ приставов пустить слушателей незаконен, говорит она:
«Это очевидно незаконно. Вопрос только в том, почему приставы это делают: сами захотели или судья „спустила“. Согласно статье 241 УПК, закрытое судебное разбирательство допускается в конкретных установленных законом случаях. Но оно возможно только на основании определения судьи.
У приставов действительно есть право проверять документы, спрашивать, куда идет посетитель, проводить осмотр. Из статьи 11 закона „Об органах принудительного исполнения Российской Федерации“ следует, что это приставы могут ограничить доступ, если посетитель отказывается предъявлять документ, удостоверяющий личность, сумку для осмотра или пытается пронести запрещенные предметы».
Правозащитница, эксперт в области гласности правосудия на условиях анонимности также подчеркивает, что само по себе обвинение по «террористическим» статьям не является основанием для закрытия заседания:
«Такое основание как "дела террористической направленности" в статье 241 УПК отсутствует. Если судебный процесс был закрыт по основаниям, предусмотренным этой статьей, то недопуск людей, пришедших на такой процесс, в само здание суда можно счесть законным. Но здание суда могут закрыть только по распоряжению председателя суда, так как организация работы суда относится к его полномочиям. Конечно, правила, устанавливаемые председателем суда, не могут противоречить закону.
Если известно, что процесс открытый, но приставы не пускают в здание суда, надо писать жалобы судье или судьям, рассматривающим дело, председателю суда, в отдел обеспечения установленного порядка деятельности судов Управления службы судебных приставов того региона, где это происходит, и в прокуратуру.
Защита может ходатайствовать перед председательствующим судьей о допуске публики в судебное заседание — то есть просить суд обеспечить открытость и гласность, чтобы судья распорядился допустить журналистов и слушателей. Однако защитник не обязан этого делать».
Правозащитница из Санкт-Петербурга на условиях анонимности также говорит, что заседание должно оставаться открытым для слушателей, если судья не выносил решения о его закрытии. По ее словам, суды и раньше пытались обходить это требование неформальными способами:
«В разные времена суды придумывали разные незаконные ходы, чтобы это обойти: например, говорили, что процесс открытый, а вот судебное здание закрыто. Но это незаконно.
Иногда помогает заранее, например по электронной почте, или даже день в день подать заявление от слушателя или слушателей о желании присутствовать на процессе. Можно и другим способом зафиксировать это желание — например, написать акт и собрать подписи тех, кто хочет присутствовать на заседании в качестве слушателей. Если этого не сделать, вышестоящая инстанция потом может сказать, что процесс был открытый, просто слушатели не захотели на него прийти».
Правозащитница, работающая в сфере поддержки политзаключенных, на условиях анонимности подчеркивает, что для закрытия заседания должно быть вынесено отдельное мотивированное постановление, а статья 241 УПК предусматривает только несколько оснований для закрытия процесса:
«Это государственная или иная охраняемая законом тайна, дела о половой неприкосновенности, дела, где преступление совершено несовершеннолетним или есть необходимость обеспечить безопасность участников судебного заседания. Видимо, именно последним пунктом судьи часто пользуются для закрытия судебных процессов по политически мотивированным делам. В последние годы это встречается достаточно часто, и это можно расценивать как злоупотребление правом.
Однако в данном случае даже этого сделано не было. У приставов нет полномочий определять, какой процесс считать закрытым.
В такой ситуации с точки зрения права необходимо потребовать конкретное решение суда: какой судья его вынес, номер постановления и дату. Нужно зафиксировать факт нарушения, например, на видео, а затем написать жалобу председателю суда, в ФССП и прокуратуру».
При этом The Insider пока не известно о такой же массовой практике закрытия заседаний по делам о «терроризме» в других окружных военных судах. Адвокат из Москвы на условиях анонимности сообщил, что во 2-м Западном окружном военном суде часть таких процессов по-прежнему остается открытой для слушателей. Слушатель из Ростова-на-Дону также сказал The Insider, что в Южном окружном военном суде процессы по делам о «терроризме» в основном остаются открытыми.
При этом именно Южный окружной военный суд ранее стал одним из примеров другой формы закрытости военных процессов — массовой анонимизации судебных карточек. По подсчетам Parubets Analytics, на сайте суда число записей по делам о «терроризме» с пометкой «Информация скрыта» выросло со 129 до 1080: если в начале марта были скрыты имена 7,5% фигурантов, то к концу апреля — уже более 60%. Российские власти относят к подсудности Южного окружного военного суда дела с оккупированных территорий Украины, поэтому он рассматривает значительную часть дел против украинцев, задержанных российскими силовиками на оккупированных территориях или попавших в плен в зоне боевых действий. Причины массовой анонимизации официально не раскрывались; исследователи считают, что она может усложнить анализ политически мотивированных уголовных дел.
