Ожидание и фатальность. Насколько неотвратима новая волна мобилизации и чего Путин (не) сможет этим добиться

Разговор о новой мобилизации упирается в простой вопрос: действительно ли российской армии не хватает живой силы? Разные способы подсчета дают разные представления как о количестве новых солдат, так и о том, какая их часть увеличивает численность Вооруженных сил, а не просто заменяет выбывших.

По подсчетам «Важных историй», основанным на расходах федерального бюджета на единовременные выплаты, в первом квартале 2026 года контракт с Минобороны РФ заключили 71,2 тысячи человек, а во втором — еще 60,1 тысячи. Таким образом, за полгода получается 131,3 тысячи новобранцев, или в среднем около 720 человек в день. Это практически столько же, сколько в первом полугодии 2025 года (127,5 тысячи), и примерно на 20% меньше показателя 2024-го. После снижения в конце 2025-го и начале 2026 года поток контрактников, таким образом, стабилизировался примерно на прошлогоднем уровне.

Экономист Янис Клюге, который отслеживает расходы региональных бюджетов, получил значительно более высокие показатели: около 79 тысяч новых контрактников в первом квартале и около 93 тысяч во втором квартале, то есть примерно 172 тысячи за полгода. В таком случае во втором квартале в российскую армию приходило уже около тысячи новых контрактников в день. Наконец, зампред Совбеза Дмитрий Медведев называл еще большее количество: свыше 200 тысяч контрактов за первое полугодие. 

Расхождение между официальными заявлениями и бюджетными оценками наблюдалось и раньше, а сведения о федеральных единовременных выплатах, вероятно, не охватывают весь реальный набор. Поэтому для дальнейших расчетов разумнее говорить не об одном точном числе, а о диапазоне значений примерно 700–1000 новых контрактников в день, или 20–30 тысячах в месяц.

Опубликованные в сентябре новые подсчеты Клюге подтверждают эту оценку. По сведениям региональных бюджетов, к концу августа 2026 года было заключено около 234 тысяч контрактов против 260 тысяч за тот же период 2025 года. В августе темп набора остался на уровне тысячи человек в день, но был примерно на 20% ниже, чем годом ранее, несмотря на выросшие выплаты и усиление принудительной вербовки. 

Фактические же темпы набора, вероятно, все еще ниже поставленной перед региональными властями задачи. Как сообщала Financial Times со ссылкой на источники, знакомые с ситуацией, регионам поручено обеспечить заключение 409 тысяч новых контрактов до конца 2026 года. В среднем выполнение такого плана требует набора около 34 тысяч контрактников в месяц, или 1120 в день. 

Сам по себе нынешний масштаб набора уже не обеспечивает того роста численности ВС РФ, который наблюдался в первые годы войны. Как отмечают военные аналитики Майкл Кофман и Грег Уислер, в 2023 году российское командование смогло одновременно восполнять потери и существенно увеличивать группировку: были сформированы две новые общевойсковые армии, две мотострелковые дивизии и 27 новых бригад и полков. В 2024 году рост численности замедлился, а к 2025-му практически остановился.

Владимир Путин в сентябре и декабре 2025 года называл одну и ту же численность группировки в зоне боевых действий: около 700 тысяч человек. По оценке Кофмана и Уислера, это указывает на то, что примерно за полтора года с середины 2024-го она почти не выросла. В июне 2026 года Путин вновь повторил оценку численности ОГВС в 700 тысяч человек.

Точнее оценить баланс пополнений и выбытий трудно. Если сведения о количестве новых контрактников расходятся на десятки тысяч человек, то оценки потерь ВС РФ различаются еще сильнее.

Клюге, используя данные о бюджетных расходах на компенсации семьям погибших, оценивал российские потери убитыми в 2026 году примерно в 9 тысяч человек ежемесячно. Если сравнивать только это число с набором 20–30 тысяч человек, дефицита людей вообще нет.

Однако убитые — лишь часть безвозвратных потерь. К ним необходимо добавить тяжелораненых, военнослужащих, которые по состоянию здоровья больше не могут вернуться на фронт, пропавших без вести, пленных, дезертиров и другие категории. Между тем простое сложение всех убитых и раненых тоже даст неверный результат: значительная часть раненых после лечения возвращается в строй.

Как пишет The Guardian со ссылкой на западных чиновников, потери российской армии убитыми и ранеными в апреле 2026 года составили около 30 тысяч человек. При наборе примерно тысячи человек в день это означает, что значительная часть нового пополнения действительно должна уходить на поддержание существующей численности частей, хотя сравнивать эти показатели напрямую нельзя без оценки доли возвращающихся в строй раненых.

Еще более высокую оценку дает Генштаб ВСУ. За лето российская армия потеряла 124,2 тысячи военных: 39,3 тысячи в июне, 42,9 тысячи в июле и 42 тысячи в августе — примерно на 26% больше, чем за три весенних месяца. Это в среднем около 41 тысячи человек ежемесячно и заметно выше нынешнего контрактного набора. Между тем украинская статистика учитывает все потери личного состава, а не только безвозвратные. Поэтому напрямую сравнивать эти 124,2 тысячи с количеством новых контрактников также нельзя.

Financial Times пишет, что новых контрактников российское командование преимущественно направляет в действующие части, а не использует для формирования подготовленного резерва. При этом темпы российского наступления остаются низкими.

Таким образом, нынешний контрактный набор, вероятно, несколько отстает от поставленной перед регионами задачи, а бóльшая его часть, судя по нескольким независимым оценкам, идет лишь на восполнение потерь. И это существенно меняет постановку вопроса о мобилизации. 

Проблема может заключаться не в том, что российской армии уже сегодня буквально некем воевать, а в том, что при нынешнем соотношении набора и потерь ей трудно одновременно комплектовать существующие части и резко увеличивать численность войск для новых задач.

Есть и еще одно ограничение, которое теряется в общей статистике: 30 тысяч новобранцев не равны 30 тысячам военнослужащих нужной квалификации. Особенно хорошо это видно на примере созданных в конце 2025 года Войск беспилотных систем. 

Согласно информации «Важных историй», до конца 2026 года Минобороны рассчитывало привлечь туда около 78,8 тысячи человек. Основным источником должны были стать вовсе не обычные контрактники: 58 тысяч предполагалось набрать среди студентов, выпускников курсов ДОСААФ, бывших военнослужащих авиационных частей и «граждан женского пола» с соответствующей подготовкой. Еще 10,8 тысячи — среди срочников, которых планировалось перевести на контракт, и около 10 тысяч — переводом контрактников из других подразделений.

17 июля 2026 года замминистра обороны Алексей Криворучко сообщил, что за первое полугодие для Войск беспилотных систем подготовили лишь более 8 тысяч специалистов. CIT обратила внимание, что при равномерном выполнении заявленного годового плана к этому моменту показатель должен был быть примерно в четыре раза выше. 

Одной из причин аналитики считают провал кампании по привлечению студентов, которых Минобороны РФ пыталось сделать одним из основных источников кадров для нового рода войск. Как подсчитала «Новая газета Европа», минимум в 47 из 50 ведущих российских вузов студентов агитировали заключать такие контракты.

После завершения массового призыва осенью 2022 года российские власти фактически построили альтернативную мобилизации систему постоянного пополнения армии. Государство испробовало десятки методов вербовки граждан: от рекламы контрактной службы и высоких выплат до платных посредников, облав, давления на срочников, заключенных и обвиняемых, поиска людей с долгами и финансовыми проблемами и вербовки иностранцев. Именно эта система до сих пор позволяет российскому командованию обходиться без второй волны массовой мобилизации.

Тем не менее к 2026 году поддерживать прежний поток желающих становится все дороже — региональные выплаты за контракт постоянно индексируются.

Увеличение вознаграждения действительно способно временно расширить поток новобранцев. После повышения единовременной выплаты в Тюменской области до 3 млн рублей местный военком сообщал о двукратном росте числа обращений. 

Однако необходимость постоянно увеличивать цену контракта и вознаграждение за поиск кандидатов сама по себе указывает на то, что прежнего уровня денежных стимулов для выполнения планов уже недостаточно. Например, в Москве, по информации источников изданий «Важные истории» и «Вёрстка», поток новобранцев весной сократился примерно на треть по сравнению с предыдущим годом.

Расширяется и сам круг потенциальных контрактников. В сентябре 2026 года в Иркутской области снизили выплаты для контрактников с российским гражданством с 2,1 млн до 1,8 млн рублей, но при этом добавили выплату в 900 тысяч рублей для контрактников-иностранцев и лиц без гражданства. 

В августе власти Забайкальского края повысили региональную выплату иностранцам и лицам без гражданства с 400 тысяч до 900 тысяч рублей. Одновременно выплату мобилизованным военнослужащим, которые подписывают контракт, наоборот, снизили с 2 млн до 400 тысяч рублей. Разница хорошо показывает логику нынешней системы: за человека, который уже находится в ВС РФ, региональным властям нет необходимости платить столько же, сколько за привлечение новобранца извне.

Российские власти одновременно снимают юридические ограничения для еще одного источника пополнения. В августе Путин подписал закон, расширяющий перечень граждан с судимостью, которые могут заключать контракт с Минобороны во время мобилизации, военного положения или военного времени. 

При обсуждении законопроекта замминистра обороны Виктор Горемыкин прямо связывал изменение правил с необходимостью выполнить план комплектования ВС РФ на 2026 год. Клюге считает такие меры дополнительным источником поддержания нынешнего темпа набора.

Важно понимать, что армия может находить достаточно людей для пополнения пехотных подразделений и одновременно испытывать нехватку молодых, здоровых и обучаемых кандидатов на более сложные специальности. По сообщениям источников «Важных историй» и «Вёрстки», среди новобранцев становится больше людей старшего возраста и мужчин с серьезными проблемами со здоровьем.

Весной 2026 года собеседник в одной из частей утверждал, что под контрактников «уже буквально выгребли все деревни вокруг», а рекрутеров пришлось отправлять искать людей в другие регионы. Такие свидетельства нельзя экстраполировать на всю российскую армию, но они указывают еще на один возможный предел нынешней модели — исчерпание не людей вообще, а именно подходящих новобранцев.

Российская статистика позволяет посчитать отдельно должников, безработных или осужденных, но невозможно установить, сколько среди них мужчин подходящего возраста и состояния здоровья, еще не служивших, готовых подписать контракт и реально пригодных для армии. Поэтому механически подсчитать, на сколько месяцев войны России «хватит бедных и должников», нельзя.

Зато косвенно степень исчерпания этого ресурса можно оценивать по цене следующего контрактника и усилиям, необходимым для его поиска. Если при сохранении примерно одинакового темпа набора приходится увеличивать выплаты, расширять число оплачиваемых посредников, искать кандидатов за пределами собственного региона и снижать требования к возрасту и здоровью, то это означает, что предельная стоимость дополнительного рекрута растет. 

Однако само по себе это еще не доказывает, что потенциальные контрактники заканчиваются: несколько миллионов рублей остаются огромной суммой для многих российских семей.

Значение имеет не столько количество военнослужащих само по себе, сколько задача, которую перед ними ставит российское командование. Для продолжения нынешнего медленного наступления может оказаться достаточно восполнять потери. Для существенного ускорения продвижения, создания оперативного резерва или формирования новых группировок потребуется уже дополнительная масса войск.

За последние два года российские военные адаптировали способ ведения наступления к собственным ограниченным возможностям. Еще в 2024 году ВС РФ в основном отказались от попыток постоянно атаковать крупными механизированными группами и перешли к небольшим пехотным штурмам. 

В 2025 году дальнейшим развитием этой тактики стало «просачивание». Оно позволяет непрерывно давить на оборону на широком фронте, но его результатом становится крайне медленное продвижение, которое трудно превратить в оперативный прорыв. 

Кофман и Уислер отмечают парадокс: по мере роста российской группировки масштаб сил, которые командование способно одновременно использовать непосредственно в атаке, уменьшался. Причина — насыщенность фронта разведывательными и ударными БПЛА, минные поля, артиллерия и подготовленные позиции, которые делают концентрацию крупных подразделений заметной и уязвимой.

Именно поэтому численность российской группировки — более 700 тысяч человек — плохо конвертируется в число военнослужащих, которых можно одновременно отправить вперед. По оценке Кофмана и Уислера, общевойсковые армии ВС РФ, которые, согласно российской доктрине, должны действовать на фронте шириной в сотни километров, на отдельных участках занимают полосы всего в несколько десятков километров, а бригады численностью в несколько тысяч военных могут месяцами наступать вдоль одной балки или на одно-два села. 

Вместе с тем непосредственно участвовать в штурмах способна лишь небольшая часть их личного состава. Российское командование получает численное превосходство на ТВД, но не может в полной мере превратить его в локальное превосходство непосредственно на поле боя.

Это особенно важно для оценки перспектив наступления на Славянск и Краматорск. Эти города — не две отдельные точки, для захвата которых можно механически рассчитать необходимое число штурмовиков, а северная часть крупного укрепленного пояса городов-крепостей. К нему относятся также Дружковка и Константиновка, а сами населенные пункты разделены реками, высотами и лесными массивами. 

К началу сентября ближайшие российские позиции на лиманском направлении находились в 7–10 км от Славянска, что уже позволяет российской артиллерии обстреливать город. По словам офицера 11-го армейского корпуса ВСУ, российское командование усилило этот участок 123-й ОМСБр, ранее участвовавшей в боях на Северском выступе, и получило возможность угрожать украинской логистике. Таким образом, российская армия действительно приблизилась к началу боев непосредственно за Славянско-Краматорскую агломерацию, но украинское командование одновременно концентрирует силы для ее обороны.

Новый главком ВСУ Михаил Драпатый фактически перестраивает систему управления обороной именно под предстоящую битву за Славянско-Краматорскую агломерацию. Созданы две новые группировки: под командование Андрея Билецкого переданы 3-й, 11-й и 19-й армейские корпуса, отвечающие в том числе за лиманское направление и Краматорско-Константиновскую агломерацию, а группировка Дениса Прокопенко теперь отвечает за Доброполье и участки юго-западнее города. Одновременно сменены командиры 11-го и 19-го корпусов.

При сохранении нынешней модели наиболее очевиден первый сценарий — продолжение медленного продвижения без новой мобилизации. Российское командование может и дальше перебрасывать пополнение непосредственно в действующие части, восполнять штурмовую пехоту и пытаться постепенно охватывать агломерацию с нескольких направлений, одновременно разрушая логистику и позиции СОУ ударами БПЛА, артиллерии и авиации. 

Тем не менее Кофман охарактеризовал всю кампанию 2026 года как значительно менее успешную для ВС РФ, чем предыдущие. Он подчеркнул, что линейно экстраполировать даже нынешнее продвижение до даты захвата всей Донецкой области невозможно: результат зависит не только от российских ресурсов, но и от качества украинской обороны.

При таком сценарии дополнительная мобилизация не становится необходимым условием продолжения наступления. Российская армия уже несколько лет ведет его практически без оперативных пауз: новые или восстановленные части, как правило, не накапливаются в резерве, а сразу отправляются на разные участки фронта. Даже воздушно-десантные войска и морскую пехоту российское командование обычно выводит с одного направления, быстро пополняет и перебрасывает на другое, вместо того чтобы держать их в качестве постоянного оперативного резерва. Эта система позволяет поддерживать давление, но одновременно мешает накопить силы для отдельной крупной операции.

Второй сценарий — попытка резко ускорить захват оставшейся части Донецкой области за счет дополнительной массы пехоты. На первый взгляд, в этом случае новая мобилизация выглядит наиболее очевидным решением. 

Однако Кофман считает такой вариант малоэффективным. По его оценке, если российское командование просто добавит несколько полков или дивизий на уже насыщенные войсками направления и продолжит применять их теми же методами, то вырастут потери, а не скорость продвижения. Даже сто тысяч дополнительных военнослужащих не превращаются автоматически в сто тысяч штурмовиков, которых можно одновременно использовать для захвата Славянска и Краматорска. 

Для радикального ускорения наступления российскому командованию потребовались бы не только люди, но и умение проводить более крупные согласованные операции, достаточное количество подготовленных младших командиров и специалистов, инженерное обеспечение, логистика и возможность концентрировать силы, не позволяющие украинской разведке и БПЛА уничтожать их еще до вступления в бой.

Третий сценарий гораздо лучше объясняет, зачем российскому руководству могла бы понадобиться мобилизация: не усилить существующие штурмовые подразделения, а сформировать новые и тем самым изменить географию войны.

Кофман считает наиболее опасным вариантом создание дополнительных полков и нескольких новых корпусов, которые можно было бы развернуть, например, на харьковском, сумском или черниговском направлениях. Даже без задачи немедленно захватить крупные города появление там значительных российских группировок заставило бы украинское командование держать дополнительные бригады на севере и северо-востоке вместо того, чтобы их задействовать на Донбассе или в Запорожской области. В таком случае мобилизация работает не как способ отправить еще сто тысяч военных на Краматорск, а как средство создать для СОУ дефицит резервов сразу на нескольких направлениях.

Именно для реализации такой задачи могут понадобиться 300–500 тысяч дополнительных военнослужащих, о которых идет речь, в частности, в опубликованной хакерами Black Mirror аналитической записке. Там мобилизация такого масштаба описывается как гораздо более амбициозный сценарий «решающего военного преимущества»: установить контроль над всей территорией четырех аннексированных областей и Харьковской областью, чтобы затем принудить украинские власти к переговорам с позиции военного превосходства. Причем одних 300–500 тысяч мобилизованных авторы записки считают недостаточными. Российским военным также понадобится увеличить авиационную поддержку, усилить защиту российского тыла и развить беспилотные системы. 

Даже если решение о мобилизации будет принято, оно не успеет определить исход военной кампании 2026 года. Мобилизованных необходимо собрать, распределить по частям, хотя бы минимально обучить, обеспечить командирами и техникой и доставить на фронт. Формирование новых частей требует еще больше времени. 

Кофман оценивает минимальный цикл создания таких сил примерно в три месяца и отмечает, что для заметного ускорения наступления уже в 2026 году мобилизацию следовало бы начинать примерно в мае. Осенняя мобилизация — если она вообще состоится — станет прежде всего решением для кампании 2027 года.

Точного ответа на вопрос, где для Путина заканчивается война, нет. Его территориальные требования менялись в зависимости от переговорного контекста. Летом 2024 года Путин требовал вывода СОУ со всей территории четырех записанных в Конституцию РФ украинских областей как условие прекращения огня. 

Во время переговоров при посредничестве США в 2025 году, по информации Reuters, он якобы был готов остановить боевые действия по существующей линии фронта в Запорожской и Херсонской областях, но продолжал требовать передачи всей территории Донбасса. Однако это не означало отказа от претензий на остальные территории: в конце июня 2026 года Путин снова публично назвал полный контроль над Донбассом, Запорожской и Херсонской областями целью «СВО».

Таким образом, после захвата оставшейся части Донецкой области российскому командованию придется решать существенно более сложную задачу на юге. Чтобы полностью занять Запорожскую и Херсонскую области, ВС РФ потребуется захватить крупный город Запорожье, форсировать Днепр и вновь оккупировать Херсон, который российские военные оставили осенью 2022 года. Это операции совершенно другого масштаба, чем нынешнее продвижение небольшими штурмовыми группами на Донбассе.

Пока признаков подготовки таких операций нет. Летом 2026 года темпы продвижения ВС РФ оставались медленными. Российские войска находятся южнее Запорожья, но украинская оборона пока не позволила им приблизиться к городу. Тем более нет признаков подготовки крупной операции через Днепр для возвращения Херсона. Тем временем украинские силы нарастили удары по российской логистике на юге, включая порт Мариуполя и Чонгарский мост, связывающий оккупированные территории с Крымом.

Если после Донбасса Путин намерен добиваться военным путем полного контроля над всеми внесенными им же в Конституцию РФ территориями, армии придется одновременно продолжать наступление на юге, удерживать более чем тысячекилометровый фронт и восстанавливать понесшие потери части. Все это не представляется возможным без набора дополнительных сотен тысяч военнослужащих для кампании следующего года.

Между тем захватом записанных в Конституцию территорий возможные задачи российской армии не ограничиваются. Путин стремится расширить «зону безопасности» вдоль российско-украинской границы. Первоначально создание такой зоны российские власти связывали с защитой Белгородской области и боевыми действиями в Харьковской области, затем — с украинской операцией в Курской области и наступлением ВС РФ в Сумской области. 

В июне 2026 года Путин прямо заявил, что задача российских войск на сумском и волчанском участках — захват украинской территории вдоль границы. Причем ее потерю он представил как плату Украины за вторжение в Курскую область. В июле, после усиления украинских ударов по российской энергетической инфраструктуре, Путин вновь заявил о необходимости захватывать дополнительные территории за пределами Донбасса для расширения «буферной зоны».

У такой задачи нет заранее определенной географической границы. Чем больше дальность украинских беспилотников и других средств поражения, тем менее реалистично обеспечить безопасность приграничных регионов простым отодвиганием фронта. Тем не менее концепция «зоны безопасности» дает российским властям обоснование для операций в Харьковской и Сумской областях, которые официально не объявлены частью РФ.

Впрочем, из этого еще не следует, что Путин уже принял решение вести именно такую кампанию. На данный момент наиболее конкретной ближайшей территориальной целью остается незанятая часть Донецкой области, но сроки ее достижения неясны. Украинские официальные лица неоднократно утверждали, что российское командование стремится полностью захватить Донецкую область до конца 2026 года. 

В августе заместитель главы ГУР Вадим Скибицкий говорил, что именно такой срок заложен в планы российского Генштаба, а в конце августа об этом же заявлял и заместитель главы Офиса президента Павел Палиса. Независимого подтверждения существования такого приказа нет. ISW же отмечает, что российское командование уже неоднократно не укладывалось в предполагаемые сроки захвата Донецкой области. В CIT считают, что серьезно относиться к сообщениям о якобы установленном Путиным очередном дедлайне по захвату Донбасса не стоит. По мнению аналитиков, его устраивают существующие темпы боевых действий, а значит, новой мобилизации, скорее всего, не потребуется. 

Отказ от мобилизации обходится российским властям все дороже. Помимо федеральной выплаты в 400 тысяч рублей новый контрактник получает также региональную. Ее средний размер, по оценке экономиста Яниса Клюге, к августу достиг рекордных 1,65 млн рублей (еще в марте она составляла 1,47 млн рублей), а фактические расходы регионов на такие выплаты выросли примерно на 30%. С учетом вознаграждений посредникам региональные затраты на привлечение одного контрактника увеличились примерно с 1,4 млн рублей в середине 2025 года до 1,8–1,9 млн рублей в 2026-м. Таким образом, вместе с федеральной выплатой покупка согласия одного нового контрактника обходится государству примерно в 2,2–2,3 млн рублей. 

В течение лета как минимум 11 российских регионов и оккупированный Севастополь повысили выплаты за заключение контракта с Минобороны РФ. В начале осени к ним присоединились и ряд регионов юга России. Как отмечает Клюге, ради выплат контрактникам в ряде субъектов сокращают другие статьи бюджета: от индексации зарплат бюджетникам до региональных выплат семьям погибших военнослужащих.

Рост выплат непосредственно новобранцам сопровождается расширением самой рекрутинговой машины. К августу 2026 года уже 56 российских регионов платили вознаграждения за приведенного контрактника, тогда как осенью 2025-го таких регионов было 31. По подсчетам The Moscow Times, как минимум в 38 регионах такие выплаты официально закреплены нормативными актами региональных или муниципальных властей. Таким образом, государство фактически создало рынок посредников, которым платят за поиск новых солдат.

«Важные истории» подсчитали, что в 2026 году среднемесячные расходы регионов на вознаграждения рекрутерам выросли более чем вдвое — с 358 млн до 802 млн рублей. Всего региональные власти к середине мая потратили на такие выплаты не менее 7,7 млрд рублей. В отдельных субъектах за одного приведенного контрактника платят 100 тысяч рублей и более.

При нынешних размерах компенсаций привлечение дополнительных 100 тысяч человек потребует примерно 220–230 млрд рублей единовременных выплат, 300 тысяч — 660–690 млрд, а 500 тысяч — 1,1–1,15 трлн рублей. Это грубый расчет: выплаты существенно различаются по регионам и часто меняются. Но порядок величины показывает главное: создать за счет контрактников дополнительную армию размером в те самые 300–500 тысяч человек означает потратить около триллиона рублей еще до того, как государство начнет платить им денежное довольствие.

Мобилизация позволяет сэкономить именно на покупке согласия. Чтобы призвать военнообязанного, государству не требуется предлагать ему несколько миллионов рублей за подпись под контрактом и платить рекрутерам. Однако на этом экономия заканчивается. Мобилизованного нужно обучить, одеть, вооружить, разместить, доставить на фронт и затем содержать наравне с остальными военнослужащими. Только денежное довольствие 300 тысяч мобилизованных при минимальной выплате около 195 тысяч рублей в месяц потребует более 700 млрд рублей в год.

Наконец, у мобилизации есть цена, которую невозможно записать ни в одну бюджетную строку. Первая волна стала одним из самых непопулярных решений российских властей с начала войны и вызвала массовый отъезд мужчин из страны. Точное число уехавших неизвестно, но речь шла о сотнях тысяч человек. Новая мобилизация усилит дефицит на рынке труда сразу двумя способами: несколько сотен тысяч мужчин окажутся в армии, еще часть попытается избежать призыва.

Дополнительные расходы появятся в момент, когда возможности бюджета уже значительно хуже, чем в 2022 году. С 2026 года власти повысили НДС с 20 до 22%, причем Минфин прямо объяснял дополнительный триллион рублей доходов необходимостью финансировать оборону и безопасность, включая денежное довольствие военнослужащих и поддержку их семей. За первые восемь месяцев 2026 года дефицит федерального бюджета достиг 5,8 трлн рублей, а возможности закрывать его резервами и дешевыми заимствованиями сократились.

Контрактная система, напротив, позволяет распределить изъятие людей из экономики и общества во времени. Вместо одновременного призыва нескольких сотен тысяч человек государство ежедневно набирает сотни добровольцев, причем значительная часть приходит из групп, для которых несколько миллионов рублей существенно важнее потерянного заработка.

Иными словами, при наборе на контракт не каждый новый контрактник изымается с дефицитного рынка труда. Российские власти могут продолжать искать пополнение среди бездомных, людей с алкогольной и наркотической зависимостью и других социально неблагополучных групп, часть которых не имеет постоянной работы. Между тем масштаб такого резерва доподлинно неизвестен: официальная перепись 2020 года насчитала лишь 11 тысяч бездомных, тогда как эксперты в 2024 году оценивали их реальное число примерно в 2 млн человек (среди них около 1,1 млн мужчин). В 2024 году на учете состояли около 980 тысяч россиян с алкогольной зависимостью и 208 тысяч — с наркотической. Однако неизвестно, какая часть этих людей пригодна для службы, еще не завербована и готова подписать контракт.

Примечательно, что сама угроза мобилизации помогает поддерживать контрактную систему. Как пишет The Guardian, вербовщики используют ее как аргумент: лучше подписать контракт сейчас и получить деньги, чем позднее оказаться в армии бесплатно. Получается парадокс: страх перед новой мобилизацией помогает российским властям набирать людей и одновременно эту мобилизацию откладывать.

К новой мобилизации российские власти технически подготовлены значительно лучше, чем осенью 2022 года. Самый очевидный пример — Единый реестр воинского учета, созданный после первой волны. 

Как выяснили «Важные истории» из утечки документов одного из его разработчиков, компании «Микорд», мобилизация изначально заложена в систему как отдельный сценарий: реестр позволяет отбирать военнообязанных, рассылать повестки без ограничения их количества, учитывать потенциальное число мобилизованных и передавать сведения для запрета на выезд и других ограничений. Мощности системы пока рассчитаны на рассылку до миллиона повесток в год.

Летом 2026 года появились и более явные признаки проверки мобилизационной готовности. В июне в Волжском в Волгоградской области прошли учения по массовой мобилизации для профильных чиновников из администраций соседних регионов. Там они отрабатывали развертывание пункта предварительного сбора, оповещение граждан, прием техники и работу мобилизационного штаба. В июле, по информации The Wall Street Journal со ссылкой на западные разведслужбы, военные провели похожую проверку в Калининградской области, где отрабатывались размещение, питание и вооружение мобилизованных. 

Источники газеты утверждают, что аналогичные мероприятия проходят и в других регионах. Между тем организаторы учений в Волжском сами предложили вполне прозаическое объяснение: мобилизационная подготовка — «процесс мирного времени», а подобные тренировки проводятся ежегодно.

Одновременно мобилизационная тема стала заметнее в отношениях государства с работодателями. В июле сразу три профессиональных издания для бухгалтеров, кадровиков и руководителей организаций опубликовали или обновили инструкции о действиях работодателя при мобилизации. По информации источника на предприятии «Алабуга», в августе его руководство также получило инструкции на случай мобилизации. Появлялись сообщения о составлении списков забронированных работников на крупных предприятиях и предполагаемый приказ о мобилизационной тренировке на одном из предприятий «Газпрома» (историю с «Алабугой» и подлинность документа, приписываемого «Газпрому», независимо подтвердить не удалось). В то же время сам по себе всплеск инструкций для работодателей также ничего не доказывает: после 2022 года требования к воинскому учету и ответственность организаций последовательно ужесточались.

4 сентября в «Сбере» провели внутреннюю встречу по вопросу бронирования от мобилизации, сообщили «Можем объяснить» источники в госбанке. По их сведениям, с 10 сентября «Сбер» начнет сверку воинских данных всех сотрудников. Примечательно, что подобную общую встречу банк провел впервые.

Российские власти продолжают достраивать и административную инфраструктуру, которая может использоваться при мобилизации. В августе правительство внесло законопроект № 1322096-8 об административной ответственности за неисполнение решений глав регионов и оперативных штабов. В пояснительной записке среди задач этих органов прямо названы мобилизационные мероприятия и обеспечение потребностей Вооруженных сил. 

Ранее Генпрокуратура обновила порядок надзора за воинским учетом, включая передачу сведений о военнообязанных, бронирование работников и предоставление отсрочек. Каждая из этих мер по отдельности не обязательно направлена на обеспечение новой волны призыва, но вместе они означают, что государство продолжает поддерживать механизм мобилизации в рабочем состоянии.

В этом состоит главное отличие от сентября 2022 года. Тогда власти сначала объявили призыв 300 тысяч человек, а многие механизмы учета, оповещения и контроля им пришлось создавать или перестраивать уже после его начала. Электронного реестра повесток еще не существовало, базы военкоматов были неполными, а предприятия и региональные власти зачастую разбирались с правилами непосредственно в ходе кампании. Теперь значительная часть этой инфраструктуры существует на постоянной основе.

Но из этого не следует, что решение о новой мобилизации уже принято. The Wall Street Journal пишет, что, по сведениям западных разведслужб, такого решения пока нет. К такому же выводу пришел The Guardian: два собеседника издания, знакомые с обсуждениями в Москве, и западный чиновник в середине августа не видели признаков того, что Путин решил начать новый массовый призыв. Пока действия российских властей можно одинаково убедительно интерпретировать и как подготовку возможности провести мобилизацию, и как попытку сделать все необходимое, чтобы ее не проводить.

Российские чиновники в последние месяцы демонстративно отрицают возможность нового призыва. Зампред Совета безопасности РФ Дмитрий Медведев в июле называл сообщения о мобилизации «лживой провокацией». Постпред при ООН Василий Небензя 20 августа заявил, что она «не планируется и не ожидается». Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков 25 августа назвал такие сообщения «информационными утками», а через три дня Медведев вновь заявил, что мобилизация не нужна, так как контрактников достаточно. 1 и 3 сентября к ним присоединился Путин, назвав (1, 2) слухи о мобилизации «чушью собачьей» и «информационной атакой». Все эти заявления пока что самый сильный аргумент в пользу того, что мобилизация планируется и ожидается, хотя сами по себе, разумеется, ничего не доказывают.

Так или иначе, государство поддерживает и совершенствует инфраструктуру, которая позволяет быстро провести массовый призыв, и одновременно тратит все больше денег и административных ресурсов, чтобы пополнять армию без него.

Поэтому на вопрос, готовятся ли российские власти к новой мобилизации, можно ответить так: они готовят возможность ее проведения. Электронный реестр, система ограничений, мобилизационные учения, работа с предприятиями и законодательная база делают повторение организационного хаоса сентября 2022 года менее вероятным. Такое решение зависит прежде всего от того, захочет ли Путин расширить военные действия в 2027 году или ограничится взятием Донбасса. Иными словами, появится ли у него военная задача, ради которой дополнительные сотни тысяч солдат окажутся ценнее политической и экономической цены их принудительного набора.