Времена, когда война автоматически объединяла нацию «вокруг флага», ушли в прошлое, считает Борис Грозовский. Сегодня в США, России и Иране противостояние внешнему врагу не объединяет общество вокруг власти, а еще сильнее раскалывает его, и лишь в странах, столкнувшихся с экзистенциальной угрозой, таких как Украина или Израиль, сохраняется надпартийный консенсус ради выживания.
Сплочение «вокруг флага»
«Война вернула смысл моему поколению», — говорил путинский ТВ-пропагандист Владимир Соловьëв. Конечно, он не одинок, но в России не слишком много людей, готовых подписаться под этими словами. Поэтому война ведется силами наемников-контрактников и требует постоянного повышения выплат, хотя многие региональные бюджеты находятся в тяжелом положении.
Считается, что раньше, в эпоху национальных государств, война становилась общенародным делом: внутренние распри и противоречия откладывались в сторону, разные группы людей объединялись ради противостояния врагу.
«Природный патриотизм крестьян и дворян гасил межклассовые противоречия и взаимную борьбу, придавая войне общенародный характер Отечественной», — пишет о войне 1812 года профессор истории Михаил Суслов, преподающий в Пермском военном институте войск национальной гвардии (прежде был военным училищем). Всех объединяла «ценность государства», ради защиты которой можно было отложить споры в сторону, а если надо, то и пожертвовать жизнью, уверяет Суслов. Солдаты 1812 года слова «государство» могли и не знать, а жизнь отдавали не за эту абстракцию, а скорее «за веру, царя и отечество». Но даже и тогда некоторые крестьяне, наоборот, ждали Наполеона как освободителя от крепостного рабства. Не так-то просто было и в те времена отодвинуть в сторону классовые противоречия, несмотря на активные попытки царской пропаганды представить войну как общенародное, формирующее нацию событие.
Сейчас все еще сложнее. Одно из объяснений — в том, что государство перестало быть ценностью для молодого поколения. Другие объясняют это тем, что гедонизм современного общества (социолог Рональд Инглхарт назвал его постматериалистическими ценностями и «ценностями самовыражения» — личностный рост, свобода, творчество) мешает людям жертвовать своими жизнями ради абстрактных идей. Так или иначе, во многих странах мира молодежь все меньше желает служить в армии, рискуя за страну здоровьем и жизнью.
Распространившийся по всему миру гедонизм мешает людям жертвовать своими жизнями ради абстрактных идей
Эти же факторы привели к ослаблению эффекта сплочения (rally around the flag), когда в минуту опасности, кризиса, международного конфликта власть получает бóльшую поддержку населения. Консолидация, сплочение, объединение (этот эффект обычно не длится долго) позволяют пережить наиболее тяжелый, критический момент в жизни народа.
В марте–апреле 2026 года, когда на Ближнем Востоке разразилась война, ни в США, ни в Иране, ни в Израиле не наблюдалось ослабления внутренних конфликтов и единения «вокруг флага». Уровень одобрения Трампа продолжал падать: за март он снизился с 40% до нового минимума в 36% (в январе 2025 года было 47%). В Иране в условиях диктатуры и при отключенном уже полтора месяца интернете измерить общественные настроения невозможно. Но нет никаких признаков того, что забыты претензии к аятоллам, протест против которых в январе вывел на улицу миллионы людей.
Израиль: война — это необходимость, а не заслуга правящей коалиции
В Израиле за март и начало апреля популярность Биньямина Нетаньяху и партий, входящих в его коалицию, немного упала. Но не потому, что израильтяне недовольны войной, а потому, что многих разочаровало заключение перемирия в момент, когда цели войны не достигнуты. Одобрение деятельности Нетаньяху на посту премьера за время войны снизилось с 40 до 34%. Предыдущие недели тоже не дали правящей коалиции прибавки голосов: большинство израильтян полагают войну против Ирана и «Хезболлы» необходимостью, но не считают ее заслугой правящей коалиции и предметом партийной политики.
Для Израиля война с Ираном имеет экзистенциальный характер. Уничтожение Израиля — официальная цель Ирана, подтвержденная во множестве высказываний его вождей на протяжении нескольких десятилетий (1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8). Много лет Иран поддерживает буквально все вооруженные группировки в регионе, ведущие против Израиля террористическую деятельность. Когда сосед настолько упорно хочет тебя убить, не жалеет для этого ни денег, ни усилий и приближается к тебе с ножом, то ударить его по рукам, выбив из них нож, — вполне легитимная мера самозащиты.
Когда сосед настолько упорно хочет тебя убить и приближается к тебе с ножом, то ударить его по руке — вполне легитимная мера самозащиты
Поэтому, хотя Израиль остается поляризованным обществом, практически всем в Израиле очевидно, что снизить военные возможности Ирана — это условие выживания Израиля. Война — надпартийный консенсус: в конце марта 78% израильтян-евреев поддерживали продолжение войны с Ираном.
В то же время основные конфликтные линии (нужна ли судебная реформа и какая; должно ли бремя военной службы быть равномерно распределено в обществе; на что потратить бюджетные средства; какой должна быть политика в Газе, Иудее и Самарии) на время войны не были отменены или сглажены. Наоборот, с течением времени они обостряются, и ближайшие парламентские выборы вне зависимости от войны и ее итогов будут для Нетаньяху и его союзников тяжелыми.
США: Трамп больший враг, чем далекий Иран
Совсем другая ситуация в США: война с Ираном не стала там популярной. В начале марта, согласно опросу Reuters/Ipsos, 27% поддерживало атаку на Иран, 43% были против. К середине марта (опрос YouGov и The Economist) соотношение немного изменилось в пользу противников войны: 33% — за, 55% — против. К началу апреля война стала еще чуть менее популярной: ее одобряли 35%, не одобряли 60% (опрос Reuters/Ipsos).
Таким образом, за месяц отношение сторонников атаки на Иран к ее противникам в США упало с 63/100 до 58/100. Не изменилось за март соотношение сторонников и противников войны, если судить по последнему опросу YouGov и The Economist: 34% — за, 53% против войны (64/100).
Получается, Трамп начал войну с Ираном при очень низком уровне общественной поддержки. Так, за войну в Афганистане (2001 год) в момент ее старта выступали почти втрое больше опрошенных, а за войну в Ираке (2003 год) — более чем вдвое больше (потом поддержка снизилась).
В отличие от Израиля, для США война с Ираном не стала предметом внепартийного консенсуса. Через месяц после начала атаки ее поддерживали 74% республиканцев и 7% демократов. При общем недовольстве решением Трампа атаковать Иран (такой позиции, по данным Pew Research, придерживались 59% американцев), среди демократов не одобряли атаку 88%, а среди республиканцев ее поддерживал 71%.
Партийными цветами окрашено и отношение к Израилю, американскому союзнику в войне с Ираном. К Израилю отрицательно относятся 80% респондентов, симпатизирующих демократам, и 41% — республиканцам. Неудивительно, что всего 16% демократов и 73% республиканцев одобряют решения Трампа, касающиеся отношений США и Израиля. Вся остальная внешняя политика США тоже стала жертвой партийных разногласий. Например, решения Трампа в отношении Украины и России одобряют 60% республиканцев и 7% демократов, а в отношении Ирана — 66% республиканцев и все те же 7% демократов.
Кажется, более половины граждан США автоматически, не задумываясь, отвергают все, что делает Трамп. Для них он враг куда в большей степени, чем далекий Иран, Китай или тем более Россия. Например, Пол Кругман, демократ и нобелевский лауреат по экономике, называет Трампа террористом. Может ли он испытывать симпатию хоть к какому-нибудь его действию? Ответ очевиден.
Общественный раскол в США оказался настолько всеохватен и глубок, что сейчас страна фактически утратила возможность проводить общенациональную внешнюю политику. Историки сравнивают нынешнюю поляризацию в США с периодом гражданской войны, но, в отличие от того времени, сейчас страна разделена только в политическом, а не в военном отношении.
Раскол в США оказался настолько глубок, что страна не может проводить общенациональную внешнюю политику
Поляризация достигла экстремального уровня, говорит Томас Карозерс, президент фонда Карнеги. Единства нет ни по какому вопросу: есть взгляд республиканцев и взгляд демократов на Европу, Россию, Израиль, Иран, Венесуэлу и так далее. Впрочем, из этого совершенно не следует, что США движутся к настоящей гражданской войне.
Более типичной является ситуация, когда политическая борьба затрагивает вопросы внутренней политики (налоги и расходы бюджета, образование, здравоохранение и так далее), а на внешнеполитическом контуре страна предстает единой. Такова ситуация в Израиле, но не в США.
Россия: либо признать свое полное поражение, либо воевать
Не только американцы расколоты в отношении внешней политики своего правительства. Многие в российской оппозиции, которая начиная с 2022 года вытеснена в эмиграцию или загнана в глубокое подполье, ненавидят путинский режим и желают своей стране не победы, а поражения в войне с Украиной, которую считают несправедливой. Часть оппозиционеров помогают украинцам через различные фонды и волонтерские сети, некоторые участвуют в сборах на поддержку ВСУ, что автоматически делает их «предателями» на родине.
Проиграв битву за будущее России и заплатив за это изгнанием, многие оппозиционеры теперь желают Путину военного поражения, раз уж не могут добиться политической победы над ним. Аналогичных настроений придерживается и меньшинство внутри страны. Но открыто проявлять такие взгляды может лишь тот, кто готов поставить себя под удар жесточайших репрессий.
Проиграв битву за будущее России и заплатив за это изгнанием, многие оппозиционеры теперь желают Путину военного поражения
Это напоминает ситуацию гражданской войны, когда, потерпев поражение внутри страны и столкнувшись с выбором «смерть/арест или изгнание», проигравшие делают ставку на военное противостояние с опорой на поддержку извне страны. Они исчерпали политические методы урегулирования ситуации, так что остается либо признать свое полное поражение, либо воевать. А чтобы воевать, нужны сильные союзники вне страны, ведь «как школьнику драться с отборной шпаной?».
Во время гражданской войны противоборствующие стороны не считают зазорным опираться на внешнюю помощь, поскольку они бессильны улучшить свое положение во внутреннем противостоянии. Когда добиться большего своими силами невозможно, национальное единство уходит на второй план, уступая место политическим объединениям поверх границ и политическим разногласиям внутри них. Во время гражданской войны в Испании франкистам помогали Германия и Италия, а республиканцам — СССР и 35 тысяч добровольцев-антифашистов из 52 стран.
Иран: протест во время войны — верная смерть
Положение иранской оппозиции во многом похоже на положение российской. В обеих странах власть прибегает к жестоким репрессиям, внутренняя оппозиция дезорганизована и запугана, а эмигранты имеют мало рычагов влияния на ситуацию в стране. Наследный принц Реза Пехлеви обладает определенной популярностью среди иранцев, но мало что может сделать. Часть иранской оппозиции, как и часть российской, желает своей стране поражения в войне, не видя другой возможности сменить режим.
Война на Ближнем Востоке началась через полтора месяца после жесточайшего подавления протестов, в которых в Тегеране участвовали 1,5 млн, а по всей стране — более 5 млн человек. По сообщениям иранской оппозиции, были убиты порядка 30—37 тысяч протестующих (1, 2, 3). Точных цифр нет: иранское правительство признало около 3 тысяч жертв; правозащитники HRANA документировали более 7 тысяч смертей.
На этом фоне поначалу оппозиционные иранцы вне и внутри страны приветствовали атаку на иранский режим и устранение его лидеров. Однако протестов, на которые, вероятно, рассчитывали Трамп и Нетаньяху, в марте не последовало, поскольку это означало пойти на верную смерть: полиция заявила, что будет считать протестующих врагами. В то же время иранские власти неоднократно собирали демонстрации в свою поддержку.
Когда идет разрушительная война, направленная в том числе против гражданской инфраструктуры, населению очень сложно поддерживать не свою власть, а «врагов», уничтожающих то, что создано их руками. Помогли иранским властям и неосторожные заявления Трампа, угрожавшего отбросить Иран «в каменный век». Такие слова могли лишь уменьшить у иранцев желание свергнуть власть, которая сопротивляется и внутреннему, и внешнему давлению.
Иранским властям помогли неосторожные заявления Трампа, угрожавшего отбросить Иран «в каменный век»
Координации оппозиции препятствовали и почти полное отсутствие в Иране интернета начиная с 28 февраля, крайняя жестокость власти в подавлении восстания, отсутствие у оппозиции структуры и плана противостояния режимным репрессиям.
И все же нет сомнений, что значительная часть иранской оппозиции по-прежнему настроена против режима аятолл и при удобном случае вернется к противостоянию с ним. Война с США и Израилем не заставляет иранскую оппозицию полюбить репрессивный режим. Аналогично, война с Украиной не делает российскую оппозицию более расположенной к Путину, а война с Ираном только усиливает недовольство Трампом в США.
Война на выживание
Во всех этих случаях внутриполитические конфликты оказывались для людей более важны, чем война с внешним врагом. Гражданское противостояние оказывалось для значительных групп населения более значимым. Накал внутреннего противостояния при этом может быть разным. В случае Ирана, учитывая количество жертв, ожесточенность соперничества и его продолжительность, можно говорить о гражданской войне, которая идет — то затихая, то обостряясь — годами и десятилетиями.
Российский кейс ближе к турецкому, где противостояние имеет более латентный характер (но у турецкой оппозиции достижений значительно больше). В США накал политического противоборства нарастает, но во что выльется эта борьба на фоне падения популярности республиканцев, станет понятно только к выборам 2028 года.
Напротив, в Израиле и Украине межнациональные войны не воспринимаются сквозь призму гражданских. В обеих странах есть люди, считающие войну, которую ведут их государства, несправедливой, но они в явном меньшинстве. Разница во влиянии войны на внутриполитические процессы в этих случаях очевидна. Причина в следующем. Война, которую ведет Россия против Украины, не угрожает существованию России (по крайней мере, в близкой перспективе). Еще меньше угрожает существованию США их война против Ирана.
В свою очередь, для Ирана эта война тоже не является экзистенциальной: ни у США, ни у Израиля нет планов оккупировать Исламскую Республику. Война легко может поставить под вопрос выживание режима аятолл, а не Ирана как политической нации. Но у него и до войны было очень много врагов внутри страны.
Совсем другая иерархия внешней и внутренней политики у Израиля и Украины. Здесь внутриполитические разногласия не довлеют над войнами. Как и израильтян, граждан Украины после 2022 года не надо убеждать: если страна не будет вести с Россией борьбу, она не выживет. Поэтому защита против российской агрессии — надпартийный консенсус.
Коррупционные скандалы, жестокая и несправедливая мобилизация, усталость от войны и неравномерного распределения ее тягот между общественными группами — все это не может не вызывать недовольства властью. Но на фоне войны политическая борьба в Украине стала глуше, она отложена до того момента, когда наступит мир.
