Сверхдержалкий: стремясь на равных поделить мир с США, Путин на деле вынужден лишь постоянно идти на уступки

Сэр Уинстон Черчилль однажды назвал Россию «загадкой, завернутой в тайну внутри головоломки». Эту фразу он произнес в 1939 году — после того, как Советский Союз, заключивший с нацистской Германией знаменитый пакт Молотова — Риббентропа о ненападении, последовал примеру Адольфа Гитлера и вторгся в Польшу. Этот эпизод напомнил Западной Европе, как плохо та в действительности понимала Россию и логику мышления ее лидеров.

Попытки разобраться в динамике отношений между Дональдом Трампом и Владимиром Путиным иногда наводят на мысль, что за прошедшие 90 лет Запад так ничему и не научился. В 2017 году журналист GQ Питер Конради охарактеризовал связь лидеров России и США как «броманс», что, как минимум, отражало ее необычный характер.

Как и любые отношения Трампа, эти не отличаются стабильностью, однако есть устойчивое ощущение, что он находит нечто притягательное — возможно, даже достойное восхищения — в бывшем офицере КГБ, который управляет Россией уже более четверти века.

Вопрос контактов между двумя пожилыми лидерами (Трампу в этом году исполняется 80 лет, Путину — 74 года) встал особенно остро на фоне попыток переговоров по завершению войны в Украине. Слишком часто этот процесс сводился к двустороннему формату, в котором президент Владимир Зеленский оказывался оттеснен на второй план.

До своего переизбрания в ноябре 2024 года Дональд Трамп неоднократно заявлял, что способен «закончить эту войну за 24 часа». 12 февраля 2025 года он провел, по его словам, «крайне продуктивный» телефонный разговор с Путиным, по итогам которого было решено «немедленно начать переговоры». Прошел год, но никаких признаков прекращения огня или достижения мирного соглашения так и не наблюдается.

Между тем, пока Путин и Трамп разыгрывали свой сложный дипломатический балет, остальной мир не стоял на месте. Ничто не происходит в изоляции — переговоры по Украине и отношения между Соединёнными Штатами и Россией нужно рассматривать в контексте других событий последних месяцев.

Забытые Путиным

Важным сигналом стал захват США президента Венесуэлы Николаса Мадуро в начале января. Тщательно спланированная и безупречно выполненная операция «Абсолютная решимость», занявшая едва ли больше двух часов, ошеломила мировое сообщество. Спустя несколько недель вопросы касаемо будущего Венесуэлы сохраняются, особенно на фоне того, что исполняющим обязанности президента страны стала заместитель Мадуро Делси Родригес.

Учитывая печальные последствия предыдущих попыток Соединённых Штатов менять режимы за рубежом, а также практически полное отсутствие у Трампа способности долго удерживать внимание на каком-либо вопросе, можно предположить, что под американским контролем Венесуэлу ждут непростые времена. Но как на эту операцию отреагировала Москва?

В мае 2025 года Путин и Мадуро подписали соглашение о 10-летнем стратегическом партнерстве. Оно предусматривало совместную работу в нефтяной промышленности в рамках ОПЕК+ и военное сотрудничество, включая поставки Каракасу российских ракетных комплексов «Бук-М2Э». Лидер Венесуэлы, судя по всему, осознавал угрозу со стороны США и пытался подготовиться к ее отражению.

Союз с Венесуэлой обеспечивал России расширение стратегического влияния и плацдарм в Карибском бассейне. В октябре первый заместитель председателя комитета российской Госдумы по обороне, «ястреб» Алексей Журавлёв, заявил, что Москва могла бы разместить ракеты, способные нести ядерный заряд, «в Венесуэле или на Кубе», близко к своему «главному геополитическому противнику» — США.

Однако когда в том же месяце президент Мадуро обратился к Путину с просьбой передать зенитные и противоракетные системы ПВО в ответ на наращивание американского военного присутствия в Карибском море, тот не пришел на помощь. События января показали, что венесуэльский лидер беспокоился не зря. МИД России назвал захват Мадуро «актом вооруженной агрессии», выразил «солидарность с народом Венесуэлы» и «поддержал курс ее руководства на защиту национальных интересов и суверенитета».

Как следует понимать такую реакцию? Произошедшее в Венесуэле наверняка встревожило других партнеров Кремля — легко представить себе, как те перечитывают тексты договоренностей и соглашений с Россией, особенно те их разделы, которые набраны мелким шрифтом. Куба и Никарагуа, например, имеют тесные связи с Москвой, но расположение в пределах сферы действия обновленной «Доктрины Монро» делает их потенциальными объектами вмешательства США. Теряет ли Путин влияние в Гаване и Манагуа?

Беспокойство, вероятно, разделяют и в Тегеране. Трамп пригрозил иранскому режиму суровым возмездием за жестокое подавление протестов, жертвами которого стали тысячи, возможно — десятки тысяч человек. В своей социальной сети Truth Social Трамп объявил, что к Ирану «направляется огромная армада, готовая и способная быстро выполнить свою задачу — если потребуется, с применением силы». Речь шла об ударной группе ВМС США во главе с атомным авианосцем «Авраам Линкольн».

Да, в Омане продолжаются переговоры США и Ирана относительно ядерной программы последнего, хотя они постоянно на грани срыва. Официальная риторика Ирана остается жесткой и непримиримой: министр иностранных дел Аббас Арагчи заявил, что вооруженные силы страны «держат палец на спусковом крючке» и готовы «немедленно и мощно ответить» на любую американскую агрессию.

Успех этих переговоров остается под вопросом, учитывая, что делегацию США возглавляет спецпосланник Трампа Стив Уиткофф, известный склонностью принимать на веру всё, что говорит противоположная сторона, — из-за этого его даже прозвали «Тупым Филби» (отсылка к Киму Филби, высокопоставленному британскому разведчику, который одновременно многие годы работал на СССР). Кроме того, не вполне ясно, чего именно хотят добиться переговорщики. Так или иначе, процесс продолжается — возможно, потому что иранская сторона понимает: Россия не придет на помощь.

Молчаливый передел

Можно ли назвать такую пассивность элементом более широкого внешнеполитического курса Путина? В этом плане показательна опубликованная в конце 2025 года скорректированная Стратегия национальной безопасности США. Среди ключевых интересов Соединённых Штатов в документе обозначено «восстановление стратегической стабильности с Россией». Кроме того, отмечается, что «управление европейскими отношениями с Москвой потребует значительной дипломатической вовлеченности США». В целом Россия упоминается в тексте лишь 10 раз. Для сравнения, слово «полушарие» встречается там 24 раза, «Китай» — 21, «иммиграция» — 13, а «Трамп» — 27.

В Стратегии также говорится, что США будут «поддерживать своих союзников в обеспечении свободы и безопасности Европы». При этом базовыми ее принципами названы «сфокусированное определение национального интереса», «склонность к невмешательству», «суверенитет и уважение» и «баланс сил».

В сочетании со словами о разделении ответственности это дает основания ожидать сокращения военного присутствия США в Европе; аналогичным образом утверждение о том, что «многие европейцы рассматривают Россию как экзистенциальную угрозу», подразумевает, что Соединённые Штаты ее таковой не считают.

В этих обстоятельствах Путин, вероятно, видит окно возможностей. Он понимает, что Трампа, по сути, не интересует конфликт в Украине сам по себе: внимание президента США удерживает, во-первых, перспектива «сделки», которая пополнила бы его сомнительный список «законченных войн», а во-вторых — потенциальный доход от добычи полезных ископаемых в Украине в свете апрельского соглашения о передаче прав на «любые значимые природные ресурсные активы» в обмен на инвестиции в восстановление страны.

Трампа не волнуют принципиальные вопросы, затрагиваемые войной в Украине, — нарушения международного права, военные преступления, действия, потенциально квалифицируемые как геноцид, даже сами понятия самоопределения и суверенитета — Путин, скорее всего, понимает, какие перспективы открываются перед ним. В конце концов, одной из его задач на службе в КГБ — через призму которой он, видимо, по-прежнему воспринимает мир, — было выявление потенциальных союзников и сочувствующих.

Путин знает, что Трампу не нравится президент Зеленский: тот публично обвинял украинского лидера в разжигании конфликта, предоставляя при этом российскому определенный кредит доверия. В ходе затяжных и всё еще безрезультатных «мирных» переговоров по Украине Россия последовательно стремилась представить себя Трампу как разумную сторону, с которой можно вести дела и которая выступает за дипломатическое урегулирование. Вызывает беспокойство энтузиазм президента США в принятии этого ложного кремлевского нарратива.

Взгляды Путина и Трампа во многом совпадают, пусть временами их связь и похожа на отношения мошенника и жертвы. Оба ценят демонстративные, даже гротескные проявления силы. Оба считают, что в прошлом их страны были могущественнее. Оба пренебрежительно относятся к международному праву и глобальным организациям. Можно пойти в этих рассуждениях и дальше: хищнический подход Путина к «Ближнему зарубежью» во многом напоминает славянскую интерпретацию «Доктрины Монро».

Иными словами, Путин, возможно, представляет себе будущее, в котором он и Трамп договариваются — перефразируя Киплинга — что «Восток есть Восток, Запад есть Запад, и им никогда не сойтись». В этой парадигме США будут сокращать присутствие в Европе и поддержку Украины, а Россия — дистанцироваться от прежних союзников в Латинской и Южной Америке, а возможно, и на Ближнем Востоке, и при этом обе державы будут доминировать в своих полушариях.

Это стройный и привлекательный сценарий. При менее эксцентричном президенте Соединённых Штатов он мог бы даже стать для Путина вполне реальной стратегией. Однако в долгосрочной перспективе этот план рискует рассыпаться — в силу характера Дональда Трампа.

Реальность против риторики

Первое препятствие здесь — крайняя непредсказуемость Трампа. Любой негласный пакт о ненападении требовал бы от обеих сторон определенной сдержанности — понимания, что существуют вопросы, которые лучше не поднимать. С нынешним президентом США такая умеренность невозможна — его импульсивные реакции мгновенно вбрасываются в геополитическую реальность через соцсети. Легко забыть, насколько притупилось общественное восприятие за десять лет политической активности Трампа. Высказывания, которые раньше могли бы спровоцировать серьезный дипломатический скандал, сегодня стали частью информационного фона. Однако сам этот фон стал более жестким и враждебным.

Путин куда расчетливее Трампа, но тоже способен повышать ставки своей риторикой. Объявляя о вторжении в Украину в феврале 2022 года, он пригрозил тем, кто «попытается помешать России со стороны», что «ответ будет незамедлительным» и «приведет к таким последствиям, с которыми те не сталкивались».

Безотносительно личных качеств Путина и Трампа, существуют зоны, в которых интересы США и России неизбежно пересекаются. Одна из них — Арктика. Регион не упоминается в Стратегии нацбезопасности США, но фигурирует в Стратегии национальной обороны: в разделе «Родина и полушарие» говорится, что Пентагон «предоставит президенту реалистичные варианты действий для обеспечения военного и торгового доступа США к ключевым территориям от Арктики до Южной Америки, особенно к Гренландии».

Тем временем Путин наращивает присутствие России в Арктике — там она добывает значительную часть своей нефти и газа. Он позиционирует Москву как одного из ключевых участников политической дискуссии вокруг региона, приняв в прошлом году Международный арктический форум.

Импульсивные действия Трампа часто расходятся с заявленным им внешнеполитическим курсом «Америка прежде всего», что порой затрагивает и российские интересы. Так, Кремль активно поддерживал режим Башара Асада в Сирии, не в последнюю очередь потому, что наличие военной базы в Тартусе обеспечивало ему единственный прямой выход к Средиземному морю. Теперь будущее российского объекта под вопросом, поскольку Вашингтон склоняется к поддержке временного правительства Ахмада аш-Шараа. Как разрешится эта ситуация — предсказать невозможно.

Китайский фактор

Есть и еще один фактор, который нельзя игнорировать: Китайская Народная Республика. Если Россия — загадка, то Китай, по известному выражению, «непостижим» в принципе. Западным наблюдателям трудно в полной мере понять культуру, которая развивалась практически обособленно и опирается на собственные тысячелетние традиции государственного управления и бюрократии.

Нельзя игнорировать и радикальную трансформацию, которую китайское государство прошло за время жизни лишь одного поколения. В этом году КНР и Коммунистическая партия Китая отмечают 77-ю годовщину существования: они появились позже, чем НАТО. За 25 лет правления коммунистов население Китая почти удвоилось — с 550 млн до 900 млн человек. После 1978 года «экономическое чудо» Дэн Сяопина способствовало стремительной модернизации страны.

Сегодня Китай — это вторая экономика мира, ее масштаб составляет примерно две трети от американской. В 1987 году, когда вышла «вторая после Библии любимая книга» Дональда Трампа «Искусство заключать сделки» (к написанию которой тот не имел никакого отношения, хотя его имя и указано на обложке), китайская экономика занимала восьмое место в мире, составляя менее 2% глобального ВВП.

Как Китай вписывается в российско-американские отношения? Короткий ответ — «с трудом», и именно такого положения и добивается КНР. В мае 2024 года Владимир Путин посетил Пекин, где вместе с Си Цзиньпином подписал «Заявление об углублении отношений всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия, вступающих в новую эпоху». Документ согласовывал позиции России и Китая по экономическим, технологическим и политическим вопросам, а также обеспечивал Москве ценный канал торговли и источник ресурсов.

США, в свою очередь, однозначно рассматривают Китай как своего главного геополитического конкурента. В американской Стратегии нацбезопасности говорится о намерении «перебалансировать экономические отношения с Китаем в сторону взаимности и справедливости». Документ декларирует, что «торговля с Китаем должна быть сбалансированной и сосредоточенной на нечувствительных сферах».

В качестве желаемого результата обозначается «сохранение по-настоящему взаимовыгодных экономических отношений с Пекином», но с условием, что Соединённые Штаты должны иметь преимущество. Стратегия предусматривает, помимо прочего, сдерживание любых попыток Китая установить контроль над Тайванем — «в идеале за счет сохранения военного превосходства».

КНР нельзя назвать ни союзником России, ни противником США. Пекин позиционирует себя как третью сторону, никоим образом не подчиняющуюся двум другим игрокам. Сегодняшняя риторика Трампа касаемо Китая носит предупредительный, но не враждебный характер, и подчеркивает потенциальную выгоду от поддержания экономических связей.

В отношениях с Россией Китай, безусловно, позиционирует себя как старшего партнера. Он передавал технику для российской армии, но, в отличие от Северной Кореи, не направлял в Украину войска. Считается, что Пекин способствовал сдерживанию ядерных угроз Путина в адрес Запада, хотя КНР сама быстрыми темпами наращивает свой потенциал в этой области.

Китай придерживается политики прагматизма. Сейчас Пекину удобно поддерживать Москву и выступать ведущей стороной в их «всеобъемлющем стратегическом партнерстве». Однако он вряд ли позволит этой связи влиять на свои отношения с США, которые сейчас открыты к сосуществованию в том или ином виде. Пока традиционные соперники — Россия и Америка — продолжают старое противостояние в новом формате, Китай выбирает собственный третий путь.

И Соединённые Штаты, и Россия хотят оставаться глобальными игроками с соответствующим влиянием. Безусловно, у Америки куда больше ресурсов для реализации этих амбиций, но и Кремль не собирается изолироваться и отдавать инициативу Трампу и его преемникам. Напряженность между двумя державами может усиливаться или ослабевать, но столкновения их интересов неизбежны. И задача для настоящего политика — предсказать, в какой точке мира случится новое обострение.