Бойся своих желаний. Добившись наконец миропорядка, основанного на силе, Кремль может пострадать от него больше других

Available in English

В пьесе Роберта Болта «Человек на все времена» (A Man for All Seasons) зять лорда-канцлера Англии Томаса Мора Уильям Ропер заявляет, что готов «снести любой закон» ради поимки дьявола. Мор отвечает одной из самых известных реплик в политической драматургии:

«А когда падет последний закон и придет дьявол, куда ты будешь прятаться, Ропер? Сейчас в стране действует множество законов. Людских, а не Божьих, но если их отменить — а тебе это под силу, — сумеешь ли ты выстоять под ветром, который тогда поднимется?»

Владимир Путин два десятилетия боролся с «дьяволом» либерального международного порядка. Теперь благодаря внешней политике Дональда Трампа он получает желаемое: демонтаж прежней системы во главе с США и ее замещение многополярным миром, где великие державы свободно действуют в своих сферах влияния, не оглядываясь на либеральные условности. «Европейский концерт», распространенный на всю планету: cuius regio, eius imperium — «чья территория, того и власть».

Однако те же правила, демонтажа которых так добивался Путин, сдерживали растущую мощь Китая, останавливали Францию от захвата танкеров российского «теневого флота», не давали США похищать его союзников и ограничивали региональные центры силы. Словом, обеспечивали России ту степень предсказуемости, которая позволяла ей бряцать ядерным оружием и играть газовыми вентилями. Теперь, когда либеральный миропорядок рушится, сможет ли Путин выстоять под поднявшимся ветром?

Трамповский подарок Путину

Российская пресса с нескрываемым злорадством сообщала о провалившемся «Греншлюсе» — попытке США добиться контроля над Гренландией. Хотя Трамп в итоге отступил, сам факт конфронтации надолго усилил напряжение внутри НАТО.

«Европа в полной растерянности, и наблюдать за этим, чего скрывать, приятно», — написал автор одной из газет. Комментатор популярного государственного телешоу «60 минут» выразился прямо: «Мы видим срыв маски нового мира. Это тот мир, в котором Россией быть довольно неплохо». «Если США берут Западное полушарие, — говорит ведущая, — есть консенсус, что все остальное достанется нам». Другой комментатор подводит итог: «Все просто в этом мире: у кого сила — тот и прав».

Но за злорадством ощущалась и тревога. Прокремлевский военный блогер Александр Коц высказал опасения, что через Гренландию Трамп «хочет захватить российскую Арктику» и ее природные ресурсы. Он даже назвал датский остров «ледяной петлей на шее России», которую Трамп «уже начал затягивать». Сам Путин, напротив, отреагировал подчеркнуто сдержанно: «Нас это вообще не касается. Думаю, они между собой разберутся».

Такая двойственность выглядит логичной, если задуматься, какого именно миропорядка добивается Путин. Многополярный мир «сфер влияния» позволяет великим державам доминировать в своих регионах, однако в логике реальной политики это работает лишь при условии, что другие крупные игроки соглашаются не вмешиваться. Путин стремится к свободе действий без ограничений, но мир, где право определяет сила, принадлежит скорее США и Китаю, чем России.

Со времен своей известной «Мюнхенской речи» 2007 года Путин настойчиво продвигал идею многополярности, в которой великие державы делают то, что считают нужным, — без санкций, внешнего вмешательства и нравоучений. Он критиковал гегемонию Соединенных Штатов и предсказывал, что экономический подъем новых центров мирового роста «будет неизбежно конвертироваться в политическое влияние и укреплять многополярность».

В этом смысле внешняя политика Трампа — настоящий подарок Путину. Своим пренебрежением к Европе, уступками Москве и Пекину и возвращением «Доктрины Монро» президент США укрепляет многополярный мир, к которому стремился его российский коллега. Если ради невмешательства США в войну в Украине придется пожертвовать союзниками вроде Мадуро, так тому и быть. Если угрозы Трампа приведут к расколу в НАТО или отодвинут Европу на периферию американской повестки — еще лучше.

Действия нынешней администрации Белого дома оправдывают политику Путина в так называемом Ближнем зарубежье, которое тот рассматривает как площадку для саботажа, операций вмешательства и политических манипуляций. И это похоже на сигнал о негласной сделке: ты делай что хочешь у себя на заднем дворе, я — у себя.

Как заметил исследователь России Сэм Грин, «беспокоит, что это может быть частью молчаливой договоренности, по которой Вашингтон, Москва и Пекин соглашаются не препятствовать друг другу в интервенциях в так называемых сферах влияния».

Интеллектуальную, если так можно выразиться, основу этой картины мира лучше всех сформулировал советник Трампа по внутренней безопасности Стивен Миллер, оправдывая в эфире CNN американскую операцию в Венесуэле:

«Мы живем в реальном мире, который управляется силой, который управляется насилием, который управляется властью. Это железные законы, существующие с начала времен».

Как обратила внимание журналистка Юлия Иоффе, главный российский переговорщик по Украине Кирилл Дмитриев цитировал слова Миллера как подкрепление позиции Москвы: сила создает право. Трамп таким образом фактически дает Путину карт-бланш. Белый дом продвигает систему международных отношений, в которой грубая сила важнее дипломатических норм, и Россия пользуется этим, чтобы легитимировать собственную войну.

Судя по новой Стратегии национальной безопасности США, такой сдвиг не случаен. Документ уже разобрали до мелочей, но стоит обратить внимание на анализ Brookings, где отмечается, что в тексте «ни разу прямо не упоминается соперничество великих держав». Это резко контрастирует с предыдущими версиями. Новая доктрина «выдержана в заметно более примирительном тоне по отношению к конкурентам» — это может указывать на то, что США «в меньшей степени нацелены на стратегическое соперничество и скорее открыты к признанию сфер влияния».

Трамп, как и прежде, без колебаний высказывает вслух то, о чем другие предпочитают не говорить прямо. Отвечая на вопрос New York Times о претензиях Китая на Тайвань, американский президент заявил: «Си Цзиньпин считает остров частью Китая, и ему решать, что он сделает». Впрочем, он добавил, что будет «очень недоволен», если что-то произойдет.

Ту же мягкость Трамп проявляет и в отношении России. После встречи с Путиным на Аляске в августе прошлого года он призвал президента Украины Владимира Зеленского «заключить сделку», заявив в эфире Fox News: «Послушайте, Россия — очень большая держава, а они — нет».

Еще в феврале 2024 года Трамп грозил, что, если члены НАТО не увеличат расходы на оборону, он будет «поощрять Россию делать все, что она захочет». Позже он подавал это заявление как риторический прием в переговорах об оборонных бюджетах, но в его основе лежит предпосылка, что российская агрессия — это данность, которую США могут по своему выбору либо сдерживать, либо фактически поощрять своей политикой.

Однако мир, разделенный на сферы влияния, сохраняет стабильность лишь тогда, когда великие державы взаимно признают интересы друг друга. Сейчас такое признание обеспечивают только личные установки Трампа, а не институционально закрепленный консенсус.

Если Трамп вдруг охладеет к Путину или его сменит президент, не испытывающий к российскому лидеру такой откровенной симпатии, США и Россия вновь окажутся в ситуации соперничества. И для Москвы это станет куда более серьезной проблемой, чем когда-либо в эпоху либерального миропорядка.

Цена многополярности

Здесь мы возвращаемся к предостережению Томаса Мора. Путин добивался мира, в котором крупные державы не стеснены либеральными установками о суверенитете и международных нормах. Он его получает и, очевидно, рассчитывает на краткосрочную выгоду — сокращение участия США в войне в Украине и европейских делах в целом благодаря Трампу.

Но в миропорядке, основанном на правилах, Россия — обладая ядерным оружием и постоянным местом в Совбезе ООН — могла действовать сверх своего реального веса. Она могла разыгрывать жертву западных двойных стандартов. Могла выступать против ограничений глобального порядка, которые одновременно сдерживали и ее противников. Могла ссылаться на международное право, когда это было удобно, и игнорировать его, когда нет.

Что остается у России в мире «сфер влияния» без правил и ограничений прежнего порядка? Стагнирующая экономика, истощенная войной в Украине армия и стратегический партнер в Пекине, который все откровеннее относится к ней как к сырьевому придатку.

За 2025 год рост ВВП России обрушился с 4,1% до менее одного процента. В текущем году прогнозируется стагнация сопоставимого масштаба. При стабильно высокой инфляции Центробанк вынужден удерживать процентные ставки выше 16%. Федеральный бюджет дефицитен на фоне снижения нефтяных доходов. Нехватка рабочей силы настолько остра, что Москва начала переговоры с «Талибаном» о завозе трудовых мигрантов из Афганистана. The Moscow Times недавно сообщили, что Россия переходит от «управляемого охлаждения» к «открытой стагнации».

Эрозия уже началась. В августе 2025 года Трамп выступил посредником при заключении мирного договора между Арменией и Азербайджаном в Вашингтоне, оттеснив Москву от конфликта, в котором она выполняла роль арбитра три десятилетия. Следствием соглашения стали упразднение Минской группы ОБСЕ — главного инструмента влияния Москвы на Южном Кавказе — и вывод российских войск с армянской границы. Транзитный коридор между Азербайджаном и Турцией (а также азербайджанской Нахичеванской автономией) по территории Армении, согласованный без участия России, теперь носит имя Трампа. Президент США, который, кажется, предоставляет Путину свободу действий в Украине, вытеснил Россию с ее собственного кавказского «заднего двора».

Тем временем российские отношения с Китаем, как выражаются аналитики, «глубоко асимметричны». Китай обошел ЕС, став крупнейшим торговым партнером России, однако на последнюю приходится лишь около 3% китайского экспорта и 5% импорта. Москва продает Пекину нефть и газ с большими скидками; Пекин поставляет компоненты, которые Москва не может закупать на Западе.

На саммите БРИКС в Казани в 2024 году журналист спросил Путина, не ощущает ли Россия себя младшим партнером в отношениях с Китаем. Президент воспринял вопрос с раздражением, однако еще пять лет назад его просто не задали бы.

Ограничения прежнего миропорядка, возможно, сковывали имперские амбиции России, но одновременно защищали ее от последствий собственной стагнации. Москва рискует обнаружить, что невмешательство Запада в ее сферу интересов обходится ценой доминирования Китая в Центральной Азии, усиления Турции на Кавказе и роста влияния региональных держав на фоне отхода США от дел в Европе.

Путин уверен, что сможет отменить законы либерального миропорядка и устоять под поднявшимся ветром. Но для лидера нефтегазовой экономики с убывающим населением и ослабленной армией это рискованная стратегия. Что будет, когда дьявол все-таки придет?