Отверженные 2.0: социальный кризис во Франции выплеснулся в протесты, но Ле Пен и Меланшону не удалось этим воспользоваться

Едва начавшись, предвыборная кампания во Франции фактически оказалась в руках людей с улицы, а не политиков. Все началось с протестов лицеистов, которые 17 сентября объявили о блокаде лицеев. Эта акция быстро получила широкое распространение, а также народное сочувствие, поскольку и родители, и преподаватели признавали справедливость требований старших школьников. 

Пока правительство размышляло, как действовать в этой ситуации, начались столкновения с полицией и локальные поджоги уже не только мусорных баков, но и отдельных классов или даже лицеев. Очень скоро к протестам присоединились студенты, приступившие к блокаде университетов. Переговоры правительства с профсоюзами лицеистов и студентов не привели к достижению компромисса, и молодежные лидеры призывали к продолжению своих акций.

Согласно школьному расписанию, две последние недели октября во Франции каникулы. Возможно, правительство надеялось, что волнения естественным образом пойдут на спад, поскольку бессмысленно блокировать лицеи, которые и так закрыты. Но вместо этого протестное движение получило новый импульс: уже «взрослые» профсоюзы, а также многочисленные политические и гражданские силы левой ориентации, от партии Жан-Люка Меланшона «Непокоренная Франция» до «желтых жилетов» и экологов, призвали к общенациональной акции 17 октября. Главной темой этих выступлений провозглашалось «удорожание жизни» и в целом отсутствие социальной справедливости.

Основным итогом именно протестов 17 октября стали уличные беспорядки и бои с полицией. В результате сгорели мэрия в Лиможе и офис туризма в Лионе, многие административные здания получили повреждения, сотни небольших магазинов, кафе или офисов были разгромлены и разграблены. Количество манифестантов достигло 800 тысяч, по мнению организаторов, и 550 тысяч, по оценкам полиции. Подобного уровня насилия Франция не помнит, наверное, со времен «желтых жилетов».

Несмотря на очевидное потрясение внутри страны и ухудшение имиджа Франции во всем мире, те же самые силы как ни в чем не бывало призвали к повторению акции через неделю, 24 октября, под теми же лозунгами. 

На этот раз полиция подготовилась лучше, число столкновений и задержанных стало меньше, мэрии не горели, но мирным этот день назвать тоже нельзя. Организаторы заявили вновь о 800 тысячах участников, в то время как полиция насчитала 410 тысяч манифестантов.

Правительство тем временем пытается пойти навстречу лицеистам. Власти обещают увеличить финансирование проблемных мест и отменить Parcoursup — электронную систему распределения выпускников в университеты, которая была одной из основных мишеней для критики. Несмотря на эти предварительные договоренности, профсоюзы не склонны к примирению. 

Следующий день массовых протестов назначили на 5 ноября. Но правоохранительные органы начали готовиться к новым беспорядкам с конца октября. В очередную субботу, 31 октября, порядок на улицах обеспечивали 70 тысяч силовиков, хотя новые шествия, на этот раз практически повсеместно мирные, собрали меньше участников и сопровождались лишь редкими столкновениями. 

Это обстоятельство может объясняться как тем, что ранее властями было возбуждено 83 уголовных дела по факту применения полицией и жандармерией избыточного насилия при наведении порядка, что показало желание идти навстречу протестующим, так и не самым подходящим днем для них. Дело в том, что 31 октября выпало и на окончание каникул, и на Хеллоуин. Очевидно, что многие предпочли личные планы, отложив ненадолго общественные дела. 

Самой зрелищной характеристикой французских волнений стали кадры погромов. Может сложиться впечатление, будто значительная часть манифестантов состоит именно из такого типа людей — спортивного вида, в масках и черной одежде, достающих из рюкзака зажигательные устройства. 

На самом деле это, конечно, не так. Массовые акции протеста в принципе возможны только в том случае, когда их поддерживает множество самых разных людей, готовых отложить свои повседневные дела. Те, кто собираются провоцировать насилие, сначала прячутся в толпе и используют колонны демонстрантов для прикрытия своих намерений.

Погромщики на нынешних протестах во Франции были двух видов. Во-первых, это члены различных ультралевых группировок, признающих революционное насилие в качестве одного из легитимных методов отстаивания своих прав. Их мало, но они хорошо организованы через соцсети, умеют внезапно появиться там, где полиция их не ждет. Они действуют быстро и слаженно, и даже несколько десятков человек способны нанести серьезный ущерб. 

Во-вторых, не следует забывать о жителях неблагополучных кварталов, далеких от политики, но не упускающих возможность ограбить магазин с разбитыми витринами. В некотором смысле эти два типа погромщиков дополняют друг друга. Французская традиция уличных манифестаций последних 10–15 лет сложилась так, что практически ни одна массовая акция левых движений не обходится без вмешательства погромщиков, даже если профсоюзы и социалисты всегда от них отрекаются.

Можно ли утверждать, что между методами борьбы левых движений (в частности, когда это происходит законно и в соответствии в Конституцией) и сопутствующим всплеском уличного насилия нет совсем никакой связи? Прямой связи, наверное, нет. При этом, когда в конце сентября папа Лев XIV приехал во Францию на четыре дня с визитом, который сопровождался публичными мессами и массовыми мероприятиями на сотни тысяч человек, не было вообще никаких беспорядков. В итоге у многих сложилось ощущение, что погромщики чувствуют себя неуютно в католической Франции, а во Франции Меланшона могут рассчитывать если не на поддержку, то на понимание.

Рейтинг Марин Ле Пен закрепился на высоких уровнях (не меньше 35% по результатам почти всех последних опросов). Более того, она теперь стала фаворитом и второго тура, кто бы ни был ее соперником. Неспособность правительства подавить беспорядки воспринимается, разумеется, как слабость политики Макрона и влияет на рейтинги всех кандидатов левого или правого центра. 

В течение своей долгой политической карьеры Марин Ле Пен старалась выглядеть полной противоположностью лидерам традиционных партий с их склонностью всегда вести переговоры и нередко покупать социальный мир, уступая давлению улицы. 

Марин Ле Пен уверяла, что нашла бы управу на погромщиков, применяя самые жесткие методы. Эти обещания пока не поддаются проверке. Но чем больше граждане будут узнавать из новостей о сожженных зданиях и разграбленных магазинах, тем скорее они свяжут свои надежды с той политической силой, которая возьмется навести элементарный порядок.

У Ле Пен есть пункт в программе, предусматривающий сокращение социальных пособий даже для тех иностранцев, которые работают и имеют легальный статус проживания. Само собой разумеется, что она готовит дополнительные санкции в отношении участников беспорядков, а также родителей из мигрантских семей, если их несовершеннолетние старшеклассники что-то натворили. При это гражданам она обещает налоговые льготы, призванные поднять их уровень жизни. Как Ле Пен собирается их финансировать, остается неясным. 

При этом в программе ничего не говорится о скучных юридических и технических препятствиях, необходимых для реализации этих планов, но такие подробности интересуют далеко не всех избирателей. Как и то обстоятельство, что подавляющее большинство задержанных во время волнений 17 и 24 октября были гражданами Франции, к которым невозможно применить тот же подход, что и к иностранцам.

Если Франция увязнет в протестах, как это было во времена «желтых жилетов», то предвыборный ветер будет и дальше дуть в паруса Марин Ле Пен. Она будет оставаться в комфортном положении единственного человека, который, дескать, знает, что делать, но считает, что необходимо подождать еще несколько месяцев. В сущности, ей надо просто ничего не испортить, пока конкуренты вынуждены оправдываться.

Жан-Люк Меланшон слишком ангажирован, и все это понимают. Казалось бы, протесты должны способствовать росту его рейтинга, поскольку он постоянно находится в центре внимания и занимает самые радикальные позиции, стараясь возложить примерно равную ответственность на погромщиков и полицию (это не означает, что со стороны полиции нет случаев непропорционального использования спецсредств). Но подобная риторика убеждает только его сторонников. Рейтинг остается на прежнем уровне, примерно 18%, что ставит его пока на второе место в первом туре выборов. 

Для умеренных кандидатов — и справа, и слева — настали непростые времена. Они ясно осуждают насилие, призывают к наказанию виновных в погромах и рассуждают о возможных путях решения проблем, но эти декларации остаются лишь словами. Оппоненты центристов вооружены убедительным упреком и требованием: вы (или ваши товарищи по партии) все последние годы находились у власти; вы довели страну до тяжелого кризиса, а граждан до отчаяния; вам надо просто уйти и предоставить возможность другим силам сделать то, что вы не смогли.

При этом если сложить рейтинги умеренных кандидатов, от Филиппа по Глюксманна, то арифметически они догонят Марин Ле Пен и вполне смогут с ней конкурировать, оставив Меланшона далеко позади. Проблема в том, что это широкое объединении центристов маловероятно как по причине их личных амбиций, так и в связи с противоречиями в рядах их потенциального общего электората. Тем не менее можно предположить, что в январе и феврале какие-то союзы все-таки состоятся.

Стоимость обслуживания французского госдолга, как писал The Insider, превысила 5% для десятилетних облигаций, и это означает, что в бюджете необходимы меры чрезвычайной экономии. Между тем практически все требования манифестантов сводятся, в сущности, к выделению дополнительного финансирования. 

Лицеисты первыми предъявляли правительству счет за переполненные классы, за нехватку преподавателей, за плохую работу столовых или медпунктов. Очевидно, что устранение этих недостатков немедленно потребовало бы денег, и не в виде единовременной выплаты.

Расширение протестов привело к росту претензий. Один лишь лозунг против «удорожания жизни» означает, что точечными мерами проблему не решить. Манифестанты призывают и к снижению цен на топливо, и к увеличению минимального размера зарплаты, и к улучшению работы социальных служб, и к снижению налогов. Многие французы, даже не принимая участия в демонстрациях, на словах согласны со справедливостью возмущения своих сограждан. Именно эта поддержка в обществе, не всегда явная, но осязаемая, придает легитимность тем, кто предлагает продолжение протестов.

У правительства нет хороших ходов. С одной стороны, оно находится под давлением Брюсселя и финансовых рынков. С другой стороны, возрастает напор разгневанных манифестантов. Невозможно построить траекторию постепенного сокращения дефицита бюджета и восстановления управляемости госдолгом, раздавая одновременно дополнительные деньги различным категориям граждан. 

Не следует также забывать, что правительство дорабатывает последние месяцы и не имеет поддержки в Национальной Ассамблее. Эммануэль Макрон в своем выступлении по следам событий 17 и 24 октября не стал объявлять чрезвычайное положение и призвал французов проявить свою гражданскую позицию, отложив на время акции протеста, чтобы спокойно выбрать нового президента. Но улица не любит и не хочет ждать.

Таким образом, предвыборная кампания проходит на фоне разрушительных беспорядков и роста недовольства в обществе. В таких условиях лучше всего себя чувствуют популисты, которые дают простые ответы на любые вопросы и умеют нравиться избирателю. В то же время радикализация протестов возвращает на первый план проблему необходимых, но непопулярных реформ.

10 лет назад кандидат в президенты Эммануэль Макрон в ходе своей кампании издал книгу под названием «Революция». В ней он предлагал план преобразований, который должен был привести Францию к процветанию. Автор смело критиковал нерешительность политических элит и их неспособность к действиям. 

Сегодня, подводя итоги двух президентских сроков Макрона, граждане упрекают его в той же самой нерешительности, а пенсионная реформа по-прежнему остается одной из самых актуальных проблем. Время упущено, экономическое положение Франции стало значительно хуже, и избирателю придется кому-то доверить полномочия для поиска решений: Марин Ле Пен с ее риторикой о национальном приоритете, новому реформатору из центристского лагеря или, наконец, стихии уличных протестов.