Надежда на уехавших. Как эмиграция может помогать развитию стран исхода

Отток населения в первую очередь бьет по экономике страны исхода. Согласно анализу МВФ, отъезд из Восточной Европы 20 млн человек (примерно 5,5% всех жителей) между 1995 и 2013 годами привел к падению прироста населения на 8 процентных пунктов (п.п.), производительности труда — на 6, к замедлению роста местных экономик — на 0,6–0,9 п.п. в год. Социальные расходы составляли в структуре ВВП на 6,2 п.п. больше, чем если бы здоровые люди трудоспособного возраста не уехали. Рост эмиграции на 1 п.п. вел к увеличению налогового бремени на оставшихся на 4,4%.

На примере эмиграции из Индии можно увидеть, как отток высококвалифицированных кадров снижает налоговые поступления — примерно на 2,5% ежегодно. В одном только IT-секторе эти потери оцениваются в $15–20 млрд в год, тогда как общие убытки страны от «утечки мозгов» могут достигать $160 млрд  ежегодно. 

Всего за рубеж уезжают более 7% всех выпускников IT-сектора Индии. В самых престижных университетах этот процент гораздо выше. Например, в Индийском технологическом институте Мумбая эмигрирует 31% всех выпускников, а в институте Харагпура — почти половина.

Наиболее образованные и успешные эмигрируют чаще. В России всего 5,2% ученых могут выезжать из страны, но они ответственны за 28% всех публикаций в международно индексируемых научных журналах — обычно именно по этому показателю измеряется эффективность исследователей. До 2008 года в основном наблюдался отток таких специалистов. Позже многие вернулись, отучившись в западных институциях. Однако наиболее продуктивные ученые уезжают насовсем. Чаще возвращаются те, кто не смог закрепиться на Западе. Тем не менее даже у них публикаций в международных журналах больше, чем у тех, кто никогда не пытался эмигрировать.

Пользы от высокообразованных мигрантов в новых странах меньше, чем на родине. Часто они работают на позициях существенно ниже своей квалификации. По данным Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) на 2021 год, это справедливо примерно для трети высококвалифицированных мигрантов во всем мире, что вдвое выше, чем среди местных. Самые большие показатели в этом отношении зафиксированы в Южной Корее (73%), Канаде (57%) и Коста-Рике (56%).

На фоне повсеместного старения населения сильнее всего отток кадров бьет по медицинской сфере в бедных странах. В 2021–2023 годах в государствах ОЭСРработали около 89 тысяч иностранных врачей и 257 тысяч медсестер из стран, где, по оценкам Всемирной организации здравоохранения, нехватка медперсонала уже критическая. 

С 2010 по 2020 год в восьми странах ОЭСР с высокой плотностью медиков на душу населения доля иностранцев в этом секторе выросла с 32 до 36%. В Европе на 10 тысяч человек приходится 43 врача, а в Африке всего два, тогда как необходимый минимум для всеобщего охвата медицинскими услугами — 20,7 врача на 10 тысяч жителей.

Официальная статистика Федерального министерства здравоохранения Нигерии свидетельствует, что за последние пять лет из-за эмиграции страна потеряла не менее 16 тысяч медиков. В то же время в самой Нигерии на более чем двухсотмиллионное население приходится лишь 55 тысяч лицензированных врачей — по одному на 4 тысячи пациентов. 

В некоторых африканских и латиноамериканских странах эмигрировали более половины профессионалов здравоохранительной сферы: например, в Либерии 77%, а в Гайане 54%. В 2020 году около 12% всех медсестер в мире работали не у себя на родине.

В результате, по оценкам исследователей, развивающиеся страны совокупно ежегодно теряют около $16 млрд из-за миграции врачей в развитые государства, тогда как последние экономят сопоставимую сумму благодаря этому. Например, Кения теряет примерно $500 тысяч в год из-за каждого эмигрировавшего врача и $339 тысяч — из-за отъезда одной медсестры.

Эмигранты не исчезают из жизни своих стран после отъезда. Во-первых, около 30% из них возвращаются в течение двадцати лет, принося с собой контакты, навыки, знания и деньги, которые они инвестируют на родине. Так, вернувшиеся в первой половине 2000-х годов югославские эмигранты обеспечили около 6% роста экспорта из своих стран за счет новых связей и опыта в местах, куда они уезжали. Бурный рост IT-сектора в Индии в 1990-х и 2000-х стимулировали члены диаспоры: у основателей крупнейших IT-компаний и венчурных фондов были контакты и компетенции, позволившие создать эти бизнесы и вывести их на мировой рынок.

Во-вторых, те, кто живет за рубежом, передают знания и технологии, привлекают или сами отправляют инвестиции и стимулируют международную торговлю. Здесь опять показательна Индия, где рынок стартапов продолжает получать значительную долю финансирования от членов диаспор за рубежом. И наоборот, эмигранты становятся каналом доступа к передовым технологиям для соотечественников, позволяя ускорить развитие страны, тогда как без них самостоятельная разработка шла бы гораздо медленнее.

Согласно исследованиям, рост притока мигрантов в стране на 10% повышает торговый оборот между ней и государством их исхода на 1–2%. В случае с США подъем количества иммигрантов из той или иной страны на 1% увеличивает американские инвестиций в нее на 0,35–0,42%, а если прибывшие имеют высшее образование, то на 0,41–0,52%.

Переехавшие за рубеж повышают видимость и производительность оставшихся на родине соотечественников. Например, эмигрировавшие китайские ученые внесли огромный вклад в то, чтобы вывести страну в лидеры мировой науки в 2000–2015 годах за счет совместных исследований с оставшимися на родине. 

69% всех статей, в написании которых участвовали исследователи из Китая, включали хотя бы одного члена диаспоры в соавторах. Это повышало цитируемость вдвое. В результате китайская наука за одно поколение перестала быть периферийной и приблизилась к американской по количеству цитирований.

Схожая ситуация наблюдается и с европейскими учеными в США. Переместившись в главный хаб мировой науки, они начинают патентовать изобретения на 42% чаще, чем их коллеги в Старом Свете. При этом если уезжает один из соавторов, то продуктивность оставшегося растет примерно на 18%.

В целом, если бы Евросоюз попытался удержать эмигрантов, снизив налоги для возвращающихся, то выиграл бы 5% роста в краткосрочной перспективе, но потерял бы 6% после 25 лет. Удвоение же количества мигрантов из ЕС в США, напротив, повысило бы производительность в обеих экономиках на 9%.

Некоторые исследователи считают, что главы авторитарных режимов, получившие образование в западных странах, придя на родине к власти, могут временно повысить там индекс демократии. Даже лидер Северной Кореи Ким Чен Ын, который учился в Швейцарии, стал продвигать женщин на высшие должности в партийном аппарате. По слухам, он готовит свою дочь в преемницы на посту главы государства.

Эмигранты из Молдовы переводят на родину значительные средства, обеспечивая 12–16% государственного ВВП (за тридцать лет после распада СССР из страны уехало 40% населения). Они активно голосуют на выборах, во многом способствуя удержанию европейского курса. Политическая эмиграция может напрямую поддерживать ресурсами и адвокационными усилиями оппозицию внутри страны.

При этом также начинают появляться свидетельства того, что мигранты, живущие в странах, которые переживают подъем правых популистов, могут способствовать эрозии демократии на родине, голосуя за таких политиков дома. Подобные примеры есть в латиноамериканских диаспорах в США, а также среди эмигрантов из Швеции и Румынии — они более активно голосуют за правопопулистских кандидатов на родине, чем соотечественники на месте.

Самым важным каналом влияния эмигрантов на страны их происхождения остается римесса — денежные переводы диаспоры домой. По данным Всемирного банка, в 2023 году она достигала  $740 млрд, причем $656 млрд из них были отправлены в развивающиеся страны, превысив и получаемые ими прямые зарубежные инвестиции, и международную помощь (последнюю — втрое).

Эмигранты отправляют на родину 20–50% своего дохода, переводы получают около 800 млн человек. Активнее всего деньги высылают женщины, те, у кого в стране остались близкие родственники, и те, кто планирует возвращаться. Образованные мигранты делают переводы реже, а примерно после десяти лет в новой стране суммы отправлений от человека начинают уменьшаться.

Индия, теряющая из-за эмиграции квалифицированных кадров до $160 млрд в год, получает назад $120 млрд в виде римессы — это самый большой поток переводов в мире. Схожая ситуация и в Латинской Америке: по расчетам МВФ, рост эмиграции на один процентный пункт ведет к снижению ВВП на 0,29%, но при этом переводами от диаспоры возвращается сумма, эквивалентная 0,19% ВВП. 

Однако по регионам эффект может различаться, и некоторые страны, напротив, скорее теряют, чем приобретают. Это, например, Босния и Герцеговина, где рост римессы на 1% ведет к потере 0,53% ВВП. Эффект зависит от того, позволяют ли финансовые институты государства направлять деньги от диаспоры на инвестиции и производство, а не только на потребление, полагают исследователи.

В среднем на потребление (питание, одежду и другие текущие нужды) идет около 75% переводов. Оставшиеся деньги инвестируют в обучение и здоровье (то есть человеческий капитал), жилье и бизнес. Римесса способна даже улучшить показатели школьной посещаемости и снизить детскую смертность. Уехавшие становятся примером для подражания и стимулируют оставшихся работать и учиться усерднее и дольше. 

В первую очередь это касается ближайших родственников: как показывают данные по семьям филиппинских мигрантов, дети, у которых эмигрировали отцы, на 24% чаще получали высшее образование. То есть эмиграция опосредованно повышает качество человеческого капитала в странах исхода, потому что далеко не все, кто избирает такую стратегию, в итоге уезжают.

Римесса также бывает нематериальной. Эмигранты передают на родину технологии, политическую культуру и общественные нормы стран пребывания. Например, исследование в Буркина-Фасо показало, что возвращающиеся мигранты и члены диаспоры привносили в сельские общины новые санитарные нормы (мытье рук, обращение с отходами), а также улучшали жилищные условия и инфраструктуру. 

Наиболее заметным результатом стало развитие пренатальной и послеродовой помощи и профилактики малярии. В Армении во время пандемии COVID-19 семьи эмигрировавших в Чехию активно продвигали дома западные санитарные нормы и убеждали пожилых близких соблюдать меры безопасности вопреки официальной позиции властей, отрицавших угрозу. Они демонстрировали существенно бóльшую осторожность, чем их соседи без родственников-эмигрантов.

Для многих стран переводы от диаспоры составляют значительную часть национальных доходов. Например, Таджикистан находится на втором месте по римессе, выраженной в долях ВВП (39%), получая от эмигрантов сумму, сопоставимую с половиной доходов госбюджета ($4,6 млрд). За рубежом работает около четверти граждан страны, причем 95–98% из них — в России. Российская антимигрантская кампания может угрожать стабильности региона, потому что фрустрированное безработное население — удобная мишень для вербовщиков из террористических организаций.

Украина — тоже крупный получатель римессы, входит в топ-15 по сумме переводов в мире. В 2023 году она получила от диаспоры около $15 млрд, что составляет 8,5% ВВП страны. В 2022-м сумма переводов достигла $16,8 млрд. Для сравнения: Россия в 2020 году получила в виде римессы чуть больше $10 млрд, что составило около 0,7% ее ВВП. Более свежих подсчетов по России нет, поскольку банковские переводы из Евросоюза заблокированы, а потоки наличных сложно отследить.

Некоторые развитые экономики — тоже крупные получатели римессы. Франция и Германия входят в десятку лидеров по таким доходам. Скорее всего, значительная часть средств поступает от их граждан, которые работают в еще более развитой Швейцарии, но живут и тратят деньги у себя на родине.

Исследования показывают, что больше всего пользы эмигранты приносят родине, если остаются связаны с ней и планируют вернуться или возвращаются: в таком случае они привносят больше денег, знаний и навыков. Но что влияет на само решение уехать или вернуться?

В последнее десятилетие в некоторые государства Восточной Европы вернулась значительная доля граждан, уехавших после распада социалистического блока. В частности, Польша и страны Балтии сталкиваются либо с ростом ремиграции, либо с тем, что уезжающих меньше, чем возвращающихся. В 2016 году за пределами Польши жило 2,5 млн поляков, но к 2025-му миллион из них вернулись на родину.

Граждане стран Восточной Европы уезжали в основном из-за бедности и нехватки работы. Данные по Литве, например, показывают, что чем выше была в тот или иной период безработица, тем больше людей эмигрировали. При этом отъезд избыточной рабочей силы разгружал трудовой рынок, подталкивая зарплаты вверх. Подъем эмиграции на один процентный пункт вел к росту зарплат на 0,67%, причем он был заметнее в тех группах, на которые приходился основной отток людей. Наибольший рост произошел у молодых работников.

Некоторые исследователи считают, что удорожание труда снизило конкурентоспособность экономик восточноевропейских стран. Тем не менее улучшение экономической ситуации, снижение безработицы и рост зарплат привели к тому, что люди стали возвращаться. Этому также способствовали «Брекзит», спровоцировавший экономические проблемы в Великобритании, и энергетический кризис начала полномасштабной войны в Украине, повлекший за собой рецессию в Германии.

Поскольку эмиграцию во многом подталкивает нехватка работы из-за недостаточных капитальных инвестиций, некоторые страны специально выстраивают систему образования с расчетом на то, что «лишнее» население будет уезжать за рубеж и пересылать оттуда римессу, которую можно вложить в развитие. Так, например, делают Филиппины: за границей работают 238 тысяч медсестер из этой страны — больше, чем из Индии, Польши и Великобритании вместе взятых. Они обеспечивают Филиппинам поток римессы в $8 млрд, составляющий около 2% ВВП страны. 

Китай также обучает больше медработников, чем может трудоустроить, поскольку недоинвестирует в систему здравоохранения. Однако в данном случае государство помогает специалистам найти работу за рубежом, забирая за это 10–15% зарплаты.

Эмиграция значительной доли населения может подтолкнуть власти, опасающиеся демографического кризиса и снижения налоговой базы, к улучшению институтов страны в надежде привлечь граждан обратно. 

Исследователи пришли к выводу, что этот эффект растет, пока не эмигрируют около 20% населения, после чего он начинает снижаться вплоть до отрицательных значений и ухудшения институтов после оттока более 47,4% жителей. Когда уезжает слишком много людей, предпочтения медианного избирателя сдвигаются, политики теряют мотивацию к реформам, а влияния эмигрантов и желания правительства их вернуть оказывается недостаточно для их проведения.

За свою историю Россия пережила не одну крупную волну эмиграции (выделяют пять особенно масштабных). На протяжении многих лет она находится среди лидеров одновременно по приему иммигрантов и по количеству уезжающих. По оценкам ООН, в 2024 году в стране проживали 7,6 млн иммигрантов (хотя в 2020-м было 11,2 млн), а за ее пределами находились 11 млн россиян. Впрочем, данные после 2020 года неточны из-за проведения переписи во время пандемии, а затем войны. Общая численность российских эмигрантов и их потомков может достигать 25–30 млн человек. Большинство из них живут в странах бывшего СССР, а также в США, Израиле и Германии.

Миграционную волну, начавшуюся после полномасштабного вторжения в Украину, часто характеризуют как одну из крупнейших в истории страны. По разным оценкам, только в первый год войны Россию покинуло от 500 тысяч до 1,3 млн человек. Однако этот момент стал пиком волны, зародившейся еще в первой половине 2010-х годов на фоне фальсификации выборов, протестов и стагнации экономики. За десять лет до полномасштабной войны Россию покинули более 3 млн человек.

В основном страну покидали молодые, образованные, экономически активные люди. По данным проекта OutRush, исследующего текущую волну миграции, средний возраст уехавших после начала вторжения — в районе 33 лет. 86% эмигрантов — младше 45 лет, почти половина — от 25 до 34 лет. Около 80% уехавших имеют высшее образование, 43% работают в IT-сфере, еще 21% — в культуре и науке. Для сравнения: средний возраст жителя России составляет 40,5 года, а высшее образование получили всего 27% населения.

Эмиграция наносит урон и без того несбалансированной демографии стремительно стареющей страны, сокращает налоговую базу и замедляет технический прогресс из-за «утечки мозгов», предупреждали экономисты еще до войны. Одна только IT-сфера потеряла в 2022 году около 10% сотрудников.

При этом многие уехавшие после начала войны продолжают работать на российские компании и следить за новостями в стране. Три четверти эмигрантов этого периода рассматривают возможность вернуться в случае окончания войны и улучшения политической ситуации. 

Эмигранты могли бы передавать на родину деньги, опыт и технологии, однако изоляционистская политика Москвы и западные санкции во многом ограничили эти возможности. Одновременно это замедлило и дальнейшие потери человеческого капитала в России. 

Чем дольше продолжается конфликт, тем сильнее будут расти разрыв эмигрантов с родиной и снижаться вероятность их возвращения. Однако в случае прекращения войны и тем более смены режима они могут сыграть значительную роль в восстановлении международных связей, выстраивании торговли и передаче знаний и технологий.