Левые рискуют потерять Бразилию. В первом туре президентских выборов 4 октября 2026 года правый сенатор Флавиу Болсонару набрал около 47% голосов. Он опередил действующего президента социалиста Лулу да Силву с его 45%. К тому же консерваторы получили большинство в обеих палатах парламента. Базу левых в виде профсоюзов вытеснили миллионы ориентированных на рынок самозанятых, а классовую солидарность заместили евангелические церкви. Объективные успехи левого правительства, рост экономики и падение насильственной преступности до 13-летнего минимума для населения оказались менее значимыми факторами, чем раскручиваемые через соцсети страшилки в стиле MAGA. При этом уход Лулы не означает неизбежный выход страны из БРИКС или отказ от контактов с Москвой: спонсоры болсонаризма из агробизнеса критически зависят от китайского рынка и российских удобрений.
Бразилия, казавшаяся столпом левой политики, неожиданно для многих пошла на поводу тренда, охватившего всю Латинскую Америку. Речь о стремительном наступлении правопопулистских лидеров, которые позаимствовали немало идей из предвыборных кампаний Дональда Трампа в США и пользуются его личной поддержкой.
В отличие от других стран региона, Бразилия казалась устойчивой к этому воздействию. Она уверенно развивалась и не испытывала миграционных кризисов или головокружительного роста инфляции, экономика росла, а безработица снижалась. Но бразильскому избирателю этого показалось мало, что и стало главной неожиданностью.
Президент Бразилии 80-летний Лула да Силва остается патриархом латиноамериканского левого движения. Выходец из профсоюзов, он руководил страной в 2003–2010 годах — во время сырьевого бума, когда масштабные социальные программы вывели из нищеты десятки миллионов бразильцев.
После ухода с поста Лула провел полтора года в тюрьме по коррупционному делу. Однако в 2021 году Верховный суд аннулировал приговоры из-за процессуальных нарушений. Это позволило ему вернуться к власти в 2022 году с минимальным перевесом в 1,8%.
Его соперник представляет семью экс-президента Жаира Болсонару, который правил страной в 2019–2022 годах и находился под домашним арестом за попытку государственного переворота. Поэтому знамя движения перешло к его старшему сыну — 45-летнему сенатору Флавиу Болсонару. Опираясь на традиционную базу отца — агробизнес, влиятельные евангелические церкви и силовиков, — он сумел провести яркую и технологичную кампанию.
Штаб действующего президента делал ставку на расширение социальных пособий, договоренности с профсоюзами и государственную телевизионную рекламу.
Команда Болсонару-младшего использовала микротаргетинг в соцсетях и мессенджерах. Вместо скучного обсуждения макроэкономики правые технологи ежедневно насыщали ленты соцсетей рилсами об уличной преступности, активности наркокартелей и росте цен. Простые ответы вроде расширения прав на ношение оружия и жесткие полицейские рейды находили прямой отклик у избирателей, а бюрократический аппарат власти не успевал реагировать на информационные волны.
Рынок и крупные игроки отреагировали эйфорией на победу правых и обещание Флавиу устроить фискальный tesouraço (бюджетные ножницы) с урезанием расходов на 300 млрд реалов и закрытием минимум десяти министерств в противовес растущему при Луле номинальному дефициту бюджета.
На следующий день после голосования индекс биржи Сан-Паулу Ibovespa взлетел на рекордные 7,71%, впервые в истории пробив планку в 200 тысяч пунктов и закрывшись на отметке 207 тысяч пунктов. Курс доллара к реалу рухнул на 4,12% — до 5 реалов. А котировки таких гигантов, как инвестиционный банк BTG Pactual, взлетели на 23%.
Всего за два–три года весь латиноамериканский континент, за исключением Мексики и Бразилии, сменил свой курс с левого на правый. Новые консерваторы предложили прямую эмоциональную мобилизацию через цифровые платформы, конвертирующую страх перед неопределенностью в электоральные победы.
Предстоящий второй тур в Бразилии покажет, способен ли традиционный партийный аппарат противостоять сетевой популистской машине или Бразилия окончательно входит в затяжной правый цикл.
Лула оказался не готов к переменам
Взлет Партии трудящихся и самого Лулы да Силвы в конце прошлого века опирался на заводы промышленного пояса Сан-Паулу. Тогда главным запросом трудящихся была защита в рамках жесткого трудового кодекса (CLT), социальное страхование и пенсионные гарантии.
Сегодня основу городской занятости формируютплатформенный капитализм и неформальный сектор. Миллионы бразильцев — водители Uber, курьеры сервисов доставки, уличные торговцы и мелкие ремесленники. Они работают как самозанятые или микропредприниматели без фиксированных контрактов.
Для этой группы риторика левых о государственной опеке и классовой солидарности выглядит устаревшей. Работник платформенной экономики воспринимает себя не как эксплуатируемого пролетария, а как самостоятельного агента. Его доход зависит исключительно от личной выносливости, готовности рисковать и отработанных часов. Государственное вмешательство здесь часто расценивается как помеха: трудовые нормы ограничивают рабочее время, лицензии требуют бюрократических процедур, а налоги сокращают заработок.
Попытки правительства ввести базовые трудовые стандарты для цифровых платформ нередко встречают сопротивление самих курьеров и водителей, опасающихся снижения доходов. В этом контексте рыночный дискурс в духе аргентинского президента — правопопулиста Хавьера Милея — с его акцентом на дерегуляцию, свободу заработка и отказ от государственного патернализма ложится на подготовленную почву.
Попытки правительства ввести базовые трудовые стандарты для цифровых платформ нередко встречают сопротивление самих самозанятых
Исторически латиноамериканские левые черпали легитимность в католических низовых общинах и «теологии освобождения», которая трактовала бедность как структурную несправедливость и призывала к коллективной борьбе за права. Прошлый римский папа, Франциск, был близок к представителям этого направления.
За последние десятилетия эту модель вытеснили неопятидесятнические евангелические церкви. Сегодня их прихожане составляют почти треть населения страны. Их влияние особенно заметно в бедных пригородах и фавелах, где институты государства практически отсутствуют.
В фавелах пасторы протестантских мегацерквей, таких как «Всемирная церковь Царства Божия» или «Ассамблеи Бога», предложили альтернативу в виде «теологии процветания». Бедность в ней рассматривается не как повод для претензий к системе, а как личный духовный и материальный вызов, который преодолевается дисциплиной, отказом от пороков и деловой активностью.
Церковь выступает для прихожан бизнес-акселератором и сетью взаимной поддержки: пасторы обучают финансовой грамотности, помогают открывать микробизнес и формируют доверительные деловые связи. Строгая консервативная мораль, культ крепкой семьи и трезвости обеспечивают порядок там, где социальные службы государства не работают.
В результате возникла устойчивая социокультурная связка: атомизированный индивидуализм гиг-экономики нашел религиозное и этическое обоснование в доктрине личного успеха. Бразильский пролетарий больше не связывает свое благополучие с профсоюзами или перераспределением бюджетных средств. Он ощущает себя предпринимателем, чей статус зависит от смартфона и веры.
Пока левые продолжают обращаться к избирателю языком индустриальной эпохи, правые предлагают понятный для нового поколения нарратив. В нем личная автономия и религиозная дисциплина оказываются привлекательнее традиционных государственных программ.
Религиозная структура протестантов трансформировалась в закрытую и высокоэффективную политическую сеть. Пасторы превратились в микроинфлюенсеров: под видом ежедневных проповедей, молитвенных просьб и пастырских наставлений они систематически транслируют политические установки через закрытые группы в WhatsApp и Telegram.
Эти чаты представляют собой зону социального доверия, скрытую от глаз журналистов и фактчекеров. Внутри таких замкнутых экосистем голосование за правых кандидатов подается пастве не как гражданский акт, а как буквальное участие в духовной войне между добром и злом.
Преступность — главная проблема
Согласно недавним исследованиям общественного мнения, 70% бразильцев убеждены, что за последние два года уровень преступности в стране значительно вырос.
Однако статистика за 2025–2026 годы демонстрируют обратную динамику. Уровень насильственных смертей в 2025 году снизился на 8,2% по сравнению с предыдущим годом и составил 19,1 на 100 тысяч жителей. Это самый низкий показатель за последние 13 лет. Уличные грабежи стабильно сокращались на протяжении 2024 и 2025 годов, а кражи мобильных телефонов в 2025 году упали на 9%.
Кроме того, изменилась и стратегия организованной преступности. Крупные картели перенесли активные боевые действия в джунгли Амазонии и сфокусировались на отмывании денег через легальный бизнес, уйдя с городских улиц.
Несмотря на улучшение криминогенной обстановки, значительная часть общества, в первую очередь городской средний класс, ощущает непосредственную угрозу. Этот парадокс между реальной статистикой и общественным восприятием стал результатом эффективной работы правых политтехнологов с медиа и цифровыми алгоритмами.
Десятилетиями бразильские криминальные телешоу поддерживали у зрителей иллюзию непрерывной гангстерской войны в стране. Сегодня этот механизм управления вниманием перенесен в смартфоны избирателей. Локальные чаты в WhatsApp и Telegram многократно тиражируют одни и те же записи с уличных камер видеонаблюдения, искусственно создавая эффект массовости криминальных инцидентов.
Алгоритмы социальных сетей дополнительно продвигают контент, вызывающий тревогу. А для усиления эмоционального воздействия в ленты часто вбрасываются старые видеоролики или кадры криминальной хроники из других стран — как будто это происходит прямо сейчас. В результате избиратели массово винят администрацию Лулы да Силвы в росте преступности, хотя в реальности она сокращается.
Информационная накачка дала мощный электоральный эффект. За пару недель до голосования запрос на безопасность резко вырос: 28% избирателей назвали насилие и криминал главной проблемой Бразилии. В списке общественных тревог эта тема заняла первое место по значимости, обогнав и экономику и здравоохранение.
За пару недель до выборов запрос на безопасность резко вырос — 28% избирателей назвали насилие и криминал главной проблемой Бразилии
Левоцентристские силы во главе с действующим президентом попытались переломить этот тренд. Они апеллировали к официальным отчетам Федеральной полиции о снижении числа убийств и ограблений. Однако этот подход не сработал. Язык цифр и сухих правительственных сводок безнадежно проигрывал языку вирусящихся рилсов со сценами уличного насилия. Они распространяются в мессенджерах мгновенно и воздействуют на избирателя гораздо мощнее.
На фоне этой цифровой паники в Бразилии формируется новый политический консенсус, во многом вдохновленный жесткой антикриминальной политикой Найиба Букеле в Сальвадоре. Охваченный тревогой латиноамериканский избиратель демонстрирует готовность простить политикам авторитарные методы управления и ограничение демократических свобод ради гарантии безопасных улиц.
Этот сдвиг конвертируется в прямую электоральную поддержку правых инициатив — предоставления полиции неограниченных полномочий при задержаниях и расширения прав граждан на владение огнестрельным оружием для самообороны.
Коррупция, экономика, медицина
Помимо проблемы уличной преступности, политические предпочтения бразильского избирателя накануне второго тура, судя по опросам, определяются еще тремя ключевыми триггерами: коррупцией, экономикой и здравоохранением. Во всех этих сферах сегодня наблюдается видимый разрыв между победными отчетами правительства и реальным восприятием граждан.
Коррупция остается главной болевой точкой для 22% избирателей. В постиндустриальной и постковидной Бразилии, пережившей масштабные антикоррупционные расследования, само понятие «коррупция» описывает уже не только прямое хищение бюджетных средств чиновниками. Выход этой темы на вторую строчку предвыборных рейтингов означает: избиратели выражают системное недовольство самим институциональным устройством государства, которое воспринимается как непрозрачное и работающее исключительно на себя.
Экономика волнует 19% электората, и именно здесь парадокс восприятия проявляется ярче всего. На бумаге макроэкономические итоги третьего президентского срока Лулы да Силвы выглядят как безоговорочный успех. В 2024 году бразильский ВВП вырос на 3,4%, а в 2025 году — на 2,3% при рекордно низких показателях общей инфляции со времен преодоления гиперинфляции 1990-х годов.
Рынок труда продемонстрировал уверенное восстановление: общее число трудоустроенных граждан увеличилось с 97,5 до 103 млн человек, а молодежная безработица сократилась с 19,4% до 11,7%. Реальный средний доход населения вырос на 12,9% (с 3310 до 3738 реалов), что позволило снизить уровень крайней бедности в стране с 5,9% до 3,5%.
Однако социология показывает совершенно иную картину. По данным сентябрьских опросов Genial/Quaest 2026 года, 49% бразильцев заявляют об ухудшении экономики страны за последние 12 месяцев, и лишь 19% видят реальные улучшения.
Главным поводом для недовольства остаются стоимость жизни и цены на повседневные продукты питания. Правительственные отчеты в начале сентября зафиксировали крупнейшее за четыре года месячное снижение цен на базовое продовольствие. При этом 67% респондентов абсолютно уверены, что цены в супермаркетах продолжают расти.
Лишь 10% опрошенных заявили, что рост их личных доходов — даже при достигнутой средней зарплате в 3738 реалов — действительно превысил темпы удорожания стоимости жизни.
Аналогичная ситуация сложилась в здравоохранении — 15% избирателей обеспокоены текущим положением дел в этой сфере. За время третьего срока Лулы реальный рост федерального бюджета позволил провести в 2024 году рекордные 14 млн плановых операций по линии Единой системы здравоохранения (SUS).
Правительство добилось впечатляющих успехов в профилактической медицине: согласно совместному отчету ВОЗ и ЮНИСЕФ за июль 2026 года, масштабная кампания национальной иммунизации сократила число детей без базовых прививок на 90% — с 360 тысяч в 2023 году до 50 тысяч в 2025 году.
Была перезапущена программа первичного медицинского звена Mais Médicos, в рамках которой только в марте 2025 года открыли 2279 новых врачебных вакансий для отдаленных регионов и городских окраин.
Параллельно утвердили колоссальный бюджет для программы льготных лекарств Farmácia Popular на 2025 год — 4,2 млрд реалов для обеспечения препаратами 24 млн граждан. А в 2026 году ее бюджет увеличили до 6 млрд реалов.
Тем не менее бразильские избиратели в 2026 году оценивают работу левого правительства в сфере здравоохранения стабильно негативно.
По данным исследования института Datafolha, опубликованного в мае 2026 года, здравоохранение заняло второе место в национальном антирейтинге эффективности власти. Люди по-прежнему сталкиваются с длинными очередями, бюрократией и нехваткой узких специалистов на местах.
Этот локальный медицинский скепсис усиливает общее разочарование курсом президента, которое к сентябрю 2026 года привело к 50-процентному уровню неодобрения работы кабинета Лулы в целом.
Успехи не важны — важны «вайбы»
Когда ведомства рапортуют о росте ВВП и снижении уличной преступности, а избиратель в опросах настойчиво жалуется на ухудшение жизни, социология перестает отражать реальное качество государственного управления. Ответ респондента превращается в маркер его политической лояльности, где недовольство медициной или стоимостью продуктов маскирует глубокий ценностный раскол и классовую поляризацию.
Это отторжение во многом подпитывает мобилизация консервативных, главным образом евангелических кругов. Сегодня протестантские деноминации, которые охватывают около 30% населения страны, имеют в парламенте мощную политическую силу — влиятельную «Евангелическую фракцию» (Bancada Evangélica).
Правая оппозиция виртуозно сместила фокус общественной дискуссии с макроэкономики на «повестку нравов» (pauta de costumes). Для миллионов верующих сохранение традиционной модели семьи, неприятие декриминализации наркотиков и сопротивление прогрессивным инициативам левых имеют куда больший вес, чем обуздание инфляции.
Если консервативный избиратель видит в правительстве угрозу своим фундаментальным моральным установкам, он склонен обесценивать любые его успехи. В этой парадигме социологический ответ о «плохой экономике» становится формой этического и религиозного протеста.
Статистика результатов первого тура выборов показала, что когда евангелисты составляли менее 15% от общего числа в муниципалитете, Лула набирал почти 70%. Когда их было более 40%, Болсонару набирал почти 60%.
Когда евангелисты составляли менее 15% от общего числа в муниципалитете, Лула набирал почти 70%. Когда их было более 40%, Болсонару набирал почти 60%
Этот ценностный конфликт накладывается на глубокое классовое расслоение и так называемый антипетизм (antipetismo) — системное, укоренившееся в обществе отторжение правящей Партии трудящихся (PT) после коррупционных скандалов прошлого десятилетия (например, операции Lava Jato).
Исторически в Бразилии экономический подъем бедных вызывает острую статусную тревогу у традиционного среднего класса. Например, в годы первых сроков Лулы бедные слои населения, в том числе темнокожие бразильцы, массово получили доступ к авиаперелетам, кредитам и высшему образованию. Это описывали популярной фразой «аэропорты превратились в автовокзалы». Подобная ситуация разрушает привычную социальную иерархию.
Зачастую резкие заявления жителей обеспеченных районов о том, что «страна катится в пропасть», продиктованы не реальным падением их личных доходов, а дискомфортом от утраты былой социальной эксклюзивности и демократизации потребления.
Закрепляет эту оторванность настроений от экономики глобальный феномен информационнойтрайбализации и «вайбцессии». Оценка реальности теперь жестко привязана к партийному билету: сторонники правого фланга априори воспринимают позитивные отчеты Министерства финансов как враждебную государственную пропаганду.
Эта тревожность дополнительно подпитывается реальными кризисами на местах, которые алгоритмы соцсетей раздувают до национальных масштабов. Яркий пример — всплески антимигрантских настроений в северных приграничных штатах, таких как Рорайма, куда продолжают прибывать сотни тысяч беженцев из Венесуэлы. Локальная перегруженность социальной инфраструктуры проецируется на всю страну.
В результате субъективный негативный «вайб» вытесняет объективную реальность. Правящая администрация оказывается в ловушке: она может демонстрировать реальный экономический рост, но в условиях информационных пузырей и культурных войн не способна конвертировать эти цифры в голоса избирателей.
В глазах значительной части молодых избирателей 80-летний Лула да Силва всё больше воспринимается как устаревшая фигура из учебников истории — символ устоявшегося истеблишмента и тяжеловесной бюрократии. Исторический ореол политического бунтарства сегодня перехватили правые силы, оседлавшие эстетику цифровой контркультуры.
Сейчас настоящим нонконформизмом считается уже не левая классовая борьба, а демонстративный вызов выстроенной левыми системе: отказ от институциональной политкорректности, высмеивание климатической повестки и борьба с налогами. Правым политтехнологам удалось переупаковать консервативные идеи в дерзкий антисистемный манифест, превратив реакцию в модный сетевой тренд.
Победная тактика правых
Для администрации Лулы да Силвы предвыборная кампания 2026 года превратилась в серию оборонительных боев против отлаженной инфраструктуры цифровых атак. Правая оппозиция выстроила тактику не на предложении альтернативных программ, а на критике сложных государственных решений, воплотившейся в вирусных мемах, точечно бьющих по уязвимым местам левого правительства.
Показательным примером стала история с введением налога на покупки в азиатских маркетплейсах — Shein, Shopee и AliExpress. Демпинг со стороны зарубежных платформ наносил ущерб бразильской текстильной промышленности и внутреннему ретейлу, ставя под угрозу сотни тысяч рабочих мест. Введение пошлин, получивших в народе ироничное название «налог на кофточки» (taxa das blusinhas), было прагматичной попыткой Минфина защитить национального производителя.
Однако макроэкономическая логика проиграла алгоритмам: в социальных сетях эта мера была представлена как атака элит на право беднейших слоев населения покупать доступную одежду. Оппозиция успешно настроила против правительства именно тот электорат, чьи рабочие места кабинет Лулы пытался спасти.
Ощущение, что власть оторвана от жизни, лишь усилилось из-за обвинений Партии трудящихся в попустительстве организованной преступности. Причиной послужил так называемый скандал с «Дамой наркотрафика» (Dama do Tráfico). В конце 2023 года пресса выяснила, что Лусиана Барбоза Фариас — жена одного из лидеров картеля Comando Vermelho в штате Амазонас, сама осужденная за отмывание денег, беспрепятственно посещала официальные встречи в министерстве юстиции под видом руководителя правозащитной НКО.
Правые политтехнологи немедленно связали этот визит с нежеланием левых ужесточать тюремный режим. До избирателя доносился посыл: пока обычные граждане боятся бандитов на улицах, чиновники в Бразилиа пьют с ними кофе. Контраргументы прогрессивной общественности — напоминания о задокументированных связях семьи Болсонару с военизированными «милициями» Рио-де-Жанейро и вероятными убийцами правозащитницы Мариэли Франку — попросту тонули в алгоритмическом возмущении соцсетей.
Ключевым идеологическим сюжетом кампании стала переоценка событий 8 января 2023 года, когда сторонники Болсонару пошли на штурм правительственных зданий в столице (имитируя знаменитый штурм Капитолия сторонниками Трампа в 2021 году). Государственный аппарат и Верховный суд (STF) однозначно квалифицировали произошедшее как скоординированную попытку переворота.
Однако консервативные медиа сумели переписать этот нарратив как историю о политических репрессиях. После того, как судья Алешандри ди Морайс начал выносить участникам беспорядков жесткие приговоры — вплоть до 17 лет лишения свободы, — правые сместили фокус внимания на оказавшихся за решеткой парикмахеров, доставщиков и мелких фермеров. Арестованные были объявлены «политическими заключенными» и жертвами судебной диктатуры, что убеждало консервативный электорат в готовности государства безжалостно раздавить любого инакомыслящего.
Наконец, уязвимостью левых стала внешняя политика — в первую очередь реакция администрации Лулы на фальсификации выборов 2024 года и последовавший политический кризис в соседней Венесуэле. Дипломатическую нерешительность бразильского президента и его нежелание идти на прямой разрыв с режимом Николаса Мадуро правые технологи использовали для связывания правящей партии Бразилии с латиноамериканскими автократиями.
«Северный ветер», дым из трубы
Цифровая мобилизация бразильских правых это не локальное стихийное явление. В ее основе лежит «Северный ветер» — прямой импорт американских политтехнологий и идеологической базы сети MAGA и консервативных структур. Эта интеграция, как и в других странах латинской Америки, выстраивалась на протяжении нескольких лет через бывшего стратега Белого дома Стива Бэннона, который открыто называл Бразилию ключевым фронтом для глобальных правых сил.
Важным этапом стал перенос в страну формата консервативных конференций CPAC. Под кураторством структур Эдуарду Болсонару, сына экс-президента, CPAC Brasil стал хабом для обмена технологиями и кадрами. На съезде в поддержку Флавиу выступили аргентинский лидер Хавьер Милей и премьер Израиля Биньямин Нетаньяху. А после победы в первом туре Дональд Трамп публично поздравил Флавиу, назвав его успех «великой победой».
В результате классические американские «культурные войны» были перенесены на бразильскую почву. Вместо дискуссий о местной экономике или налогах в соцсети отправляются поляризующие сюжеты (право на оружие, гендерная идентичность, различные теории заговоров), которые раскалывают электорат и превращают политику в бескомпромиссный мировоззренческий конфликт.
Поскольку бывший президент, трампист Жаир Болсонару, был лишен права баллотироваться, задачей союзников из американских правых и структур MAGA стало превращение его сына в легитимного лидера. Судебный комитет Палаты представителей США под руководством республиканца Джима Джордана инициировал давление на Высший избирательный суд Бразилии.
Продвижение законопроектов вроде No Censors on our Shores Act, грозившего бразильским судьям отзывом американских виз за «государственную цензуру» и различными международными санкциями и проблемами с американским государством, оказало давление на бразильских регуляторов. Попытки заблокировать счета, сетки ботов или медиаресурсы, работавшие на Флавиу Болсонару, мгновенно выносились на слушания в Вашингтоне как пример «государственной цензуры».
В отличие от выборов 2022 года, когда Facebook и YouTube активно маркировали контент болсонаристов и удаляли аккаунты бот-сеток, соцсеть X под управлением Маска заняла открыто антиправительственную позицию по отношению к кабинету Лулы. Контент штаба Флавиу — от разоблачений коррупции до сюжетов о преступности — распространялся в X без ограничений.
Контент штаба Флавиу — от разоблачений коррупции до сюжетов о преступности — распространялся в X без ограничений
Американские правоконсервативные инфлюенсеры (от аккаунтов вроде End Wokeness до комментаторов типа Такера Карлсона) регулярно репостили материалы Флавиу. Это выводило региональные бразильские инфоповоды в глобальные тренды и возвращало их в Бразилию уже в статусе «международного резонанса».
С 2024 года американские политические консалтинговые фирмы, работавшие на президентскую кампанию Трампа, консультировали штаб Флавиу по оптимизации данных. Они же помогли перенести в Бразилию трамповскую фандрайзинговую модель WinRed. Используя систему мгновенных переводов Pix, штаб собирал микропожертвования через рассылки в WhatsApp и SMS.
Также применялся американский софт для психографического микротаргетинга: молодежи в TikTok показывали ролики о криптоактивах, матерям в фавелах рассылали данные о росте преступности, а фермерам в Instagram — кадры рейдов левых радикалов.
Для политической легитимации Флавиу использовался дипломатический ресурс консерваторов. Его визиты в Мар-а-Лаго, встречи с Дональдом Трампом и ключевые выступления на конференциях CPAC Brasil вместе с Дональдом Трампом-младшим и Хавьером Милеем транслировали избирателям четкий сигнал: именно Флавиу — системный партнер Вашингтона.
Эта поддержка синхронизировалась и во внешней политике. Доклады республиканцев в Сенате США, связывавшие администрацию Лулы с картелями и режимом Николаса Мадуро в Венесуэле, мгновенно переводились на португальский язык и вбрасывались штабом Болсонару в национальные новостные сводки как доказательство провала действующей власти.
Выйдет ли Болсонару из БРИКС
Если по итогам второго тура власть сохранит Лула да Силва, он продолжит позиционировать страну как неформального лидера Глобального Юга и будет балансировать между Пекином и Вашингтоном — расширять партнерство с первым и сохранять сугубо деловые контакты со вторым.
В контексте войны в Украине Лула, скорее всего, сохранит свою позицию: регулярные призывы к абстрактному миру будут и дальше совмещаться с категорическим отказом поставлять Киеву вооружения и попытками сохранить торговые связи с Москвой ради бесперебойного импорта сырья.
Победа Флавиу Болсонару приведет к смене дипломатической риторики. Безусловным приоритетом новых властей станет стратегическое сближение с Вашингтоном. Причем выстраиваться оно будет как идеологический альянс с американским правым истеблишментом. Бразилия немедленно займет максимально жесткую позицию по отношению к диктаторским режимам в Венесуэле и на Кубе.
Однако, Бразилия не выйдет из БРИКС. Этому воспрепятствует мощнейшее аграрное лобби (bancada ruralista) — главный спонсор и электоральный хребет болсонаризма. Китай потребляет львиную долю бразильской сои, руды и говядины, и разрыв с объединением стал бы экономическим самоубийством. Однако участие Бразилии в БРИКС будет сведено исключительно к торговле: страна дистанцируется от проектов по дедолларизации и любых антиамериканских политических манифестов.
Что касается отношения к Владимиру Путину и поддержки Украины, то на практике Болсонару вряд ли окажется жестче Лулы. Команда Болсонару будет ориентироваться на консервативное крыло республиканцев США с их амбивалентным отношением к поддержке Киева.
На практике Болсонару вряд ли окажется жестче Лулы в отношении России
К тому же бразильский агросектор критически зависит от российских удобрений, на которые приходится значительная часть импорта. Ради спасения урожая и прибылей своих ключевых спонсоров правая администрация прагматично сохранит торговлю с Москвой и будет избегать прямых политических конфликтов с Кремлем.
Все решит второй тур
Согласно свежему опросу Poder360 /Aya, проведенному 5–7 октября 2026 года, то есть уже после первого тура, Флавиу Болсонару вырвался вперед в президентской гонке, набирая 53% действительных голосов во втором туре 24 октября.
В то же время действующий лидер Лула да Силва уступает своему оппоненту с результатом в 47%. Кандидат от правоконсерваторов прибавил сразу три процентных пункта на фоне зеркального падения рейтинга его социалистического соперника.
Вырисовываются два основных сценария развязки бразильской президентской гонки. Наиболее вероятной остается победа Флавиу Болсонару. На его стороне работает ключевой административный ресурс юго-востока. Это прямая поддержка губернаторов трех крупнейших штатов страны — Тарсизиу ди Фрейтаса в Сан-Паулу, Ромеу Земы в Минас-Жерайс и Клаудиу Кастру в Рио-де-Жанейро. Контроль над этим густонаселенным электоральным поясом в сочетании с мощной волной антиправительственных настроений дает правому кандидату стратегический перевес.
Наиболее вероятный сценарий второго тура — победа Флавиу Болсонару
Дополнительным психологическим фактором выступает триумф правых партий в Национальном конгрессе. Сформированное консервативное большинство создает для колеблющихся избирателей ощущение неизбежности смены власти, подталкивая неопределившийся центр голосовать за фаворита гонки.
Альтернативный сценарий — реванш Лулы да Силвы — аналитики оценивают как умеренно маловероятный, поскольку он требует от правительственного штаба одновременной реализации сразу трех сложных условий.
Во-первых, действующему президенту необходим практически полный перехват голосов центристов и электората Аугусту Кури, выступавшего умеренной альтернативой радикальной поляризации.
Во-вторых, левым требуется максимальная мобилизация среди женщин. Они составляют свыше 52% избирателей Бразилии. Именно в этой демографической группе неприятие риторики болсонаризма традиционно выше, а запрос на государственные социальные программы — сильнее.
Наконец, решающим фактором станет преодоление низкой явки в традиционной электоральной цитадели Партии трудящихся — девяти бедных штатах Северо-Востока (Нордести). Если в этом регионе она окажется низкой, Луле будет попросту нечем компенсировать неизбежное отставание на консервативном юге и в аграрных центрах.
