С конца сентября США прекратили финансирование медпрограмм в Зимбабве под предлогом того, что власти этой страны отказались передавать американцам чувствительные медданные. Это решение напоминает недавнюю историю в ЮАР, где Штаты спонсировали полевую сеть медсестер, водителей и соцработников. Почти 8500 сотрудников каждый день находили ВИЧ-инфицированных в трущобах и следили, чтобы те не бросали терапию. Затем — под давлением Илона Маска и под предлогом того, что власти этой страны притесняют белых фермеров, — администрация Дональда Трампа резко остановила финансирование и обрушила налаженную систему. Для вирусологов это худший сценарий: в таких условиях ВИЧ и сопутствующий туберкулез могут мутировать в неизлечимые суперштаммы, которые от аэропортов Нью-Йорка или Атланты отделяет один прямой рейс из Йоханнесбурга.
Борьба с ВИЧ как внешнеполитическая стратегия США
28 января 2003 года, за пару месяцев до вторжения в Ирак, президент США, республиканец Джордж Буш-младший, выступая перед Конгрессом с ежегодной речью «О положении страны», объявил о запуске Чрезвычайного плана президента по борьбе со СПИДом в мире (PEPFAR). За риторикой гуманизма скрывался редкий межпартийный консенсус, объединивший христианских фундаменталистов, военную разведку, либеральное крыло демократов и стратегов Совета национальной безопасности.
Для внутриполитического позиционирования Буша программа была ключевым аргументом в концепции «сострадательного консерватизма» (compassionate conservatism), разработанной главным спичрайтером Белого дома Майклом Герсоном.
Администрации требовался масштабный флагманский проект, демонстрирующий избирателям, что республиканская повестка не исчерпывается снижением корпоративных налогов и военными интервенциями.
Решающую роль в продвижении инициативы сыграло религиозное крыло Республиканской партии. Влиятельные консервативные фигуры, вроде проповедника Франклина Грэма и сенатора Джесси Хелмса, годами блокировавшего внутренние американские программы по ВИЧ, кардинально изменили позицию. Они переосмыслили катастрофу в Африке через призму христианского долга по спасению «невинных» — матерей и новорожденных, увидев в масштабной государственной миссии под эгидой Белого дома возможность легитимной экспансии консервативных ценностей.
В аппарате национальной безопасности главным двигателем программы выступило разведывательное сообщество. Национальный разведывательный совет выпустил программный доклад об угрозе глобальных инфекционных заболеваний. Аналитики ЦРУ прямо классифицировали эпидемию в странах Африки к югу от Сахары как системный риск для безопасности США. В документе подчеркивалось, что уровень заражения среди офицерского и рядового состава армий ключевых африканских государств составлял от 40% до 60%, что парализовало их боеспособность и контроль над границами. Говорили и о вымирании государственных служащих, судей, учителей и медиков в целых регионах.
В Стратегии нацбезопасности 2002 года несостоявшиеся государства (failed states) несли не меньшую угрозу, чем военные державы-соперники: возникающий вакуум власти неизбежно заполнялся транснациональным криминалом и исламистскими террористическими сетями. Госсекретарь Колин Пауэлл в тот период открыто называл эпидемию ВИЧ «оружием массового поражения» и настаивал на необходимости улучшения состояния здоровья населения на африканском континенте как на превентивной мере обороны.
Одновременно проект решал насущные задачи на дипломатическом фронте. Подготовка односторонней военной операции в Ираке в обход консенсуса в Совете Безопасности ООН разрушала традиционные союзы США в Европе и вызывала растущее отторжение на Глобальном Юге.
Запуск PEPFAR стал для Белого дома удобным этическим прикрытием на фоне жесткой критики за войну в Ираке: Вашингтон демонстрировал, что американское глобальное лидерство не сводится только к силовым сменам режимов.
В Конгрессе инициатива получила безоговорочную поддержку всего политического спектра: ключевые сенаторы-демократы Джо Байден, Тед Кеннеди и Джон Керри приветствовали масштабирование глобальной медицины, а лидер республиканского большинства в Сенате, кардиохирург Билл Фрист, лично подтвердил, что эту программу возможно реализовать.
В результате за сравнительно скромные по меркам оборонного бюджета средства — в пределах $5 млрд в год — Соединенные Штаты решали сразу комплекс стратегических задач. Они выстроили передовой санитарный рубеж, купирующий распространение биологических угроз на дальних подступах, и стабилизировали критически важные ресурсные транзитные зоны. А также приобрели долговременный моральный авторитет, позволивший на протяжении двух десятилетий эффективно сдерживать экспансию геополитических конкурентов в Африке.
Лояльность важнее стратегии
К началу 2025 года возвращение Дональда Трампа в Белый дом привело к фундаментальному пересмотру всей системы американской внешней помощи. Прежний подход, строившийся на представлении о глобальном лидерстве США через долговременное гуманитарное присутствие и развитие институтов, был отвергнут.
В основе внешнеполитического стиля Трампа лежит принцип сделок и получения немедленной выгоды. В логике новой администрации любая страна, рассчитывающая на средства американских налогоплательщиков, обязана открыто демонстрировать лояльность курсу Белого дома.
Причем лояльность может пониматься в каждом отдельном случае по-разному. В феврале 2025 года Трамп подписал отдельный указ по ЮАР. Он фактически обвинил руководство этой страны в «расовой дискриминации» и преследовании белого меньшинства (африканеров) в рамках земельной реформы.
Трамп также выразил недовольство позицией ЮАР по иску против Израиля в Международном суде ООН. Для ядерного электората Трампа, чувствительного к идеям расовой обиды и «угнетения белых», любая помощь ЮАР выглядела финансированием режима, открыто ущемляющего близких им по духу людей. Вдобавок эту тему активно развивал родившийся в Претории владелец сети Х, миллиардер Илон Маск.
Если в 2024 году на борьбу с эпидемией в ЮАР выделялось около $456 млн, то к 2026 году финансирование упало до $25–26 млн
Если в 2024 году на борьбу с эпидемией в ЮАР выделялось около $456 млн, то уже к 2025 году на фоне жестких ограничений эта сумма сократилась более чем вдвое — до $213 млн. А к 2026 году, после вступления в действие указа, финансирование почти сошло на нет, сократившись до $25–26 млн. Летом 2026 года Госдепартамент США официально подтвердил прессе план окончательного и полного сворачивания программы PEPFAR в ЮАР, аргументировав это «отсутствием прогресса в выполнении политических требований Вашингтона». То есть решение было принято несмотря на то, что ЮАР занимает первое место в мире по числу людей, живущих с ВИЧ (около 8 млн человек).
По оценкам UNAIDS, прекращение финансирования может привести к 6,3 млн дополнительных смертей, связанных со СПИДом, во всем мире, и к 8,7 млн новых случаев передачи ВИЧ к 2029 году.
ВОЗ выразила «глубокую обеспокоенность» приостановкой финансирования PEPFAR. По данным организации, за последние 20 лет благодаря этой программе удалось спасти 26 млн жизней. Сейчас в рамках проекта лечение ВИЧ получают 20 млн человек, включая 566 тысяч детей младше 15 лет.
Резкий обрыв вместо реформы
Необходимость снижения финансовой зависимости ЮАР от внешней помощи признавалась задолго до прихода к власти в США сторонников жесткого изоляционизма. В профессиональном сообществе глобального здравоохранения эта концепция известна как transition, или процесс планомерного выхода донора из системы. То есть идея постепенной передачи всей ответственности национальному Минздраву была заложена в стратегические планы развития американской программы.
Однако в международной практике такой переход представляет собой сложнейшую административную операцию, рассчитанную на семь–десять лет кропотливой институциональной работы. Стороны заранее составляют детальную дорожную карту, в рамках которой объем донорской помощи снижается на 10–15% ежегодно. Муниципальные власти заблаговременно создают постоянные штатные должности для патронажных сестер, переводя их из неправительственного сектора на государственную службу. Минздрав постепенно берет под свое управление лабораторные базы, гармонизирует цифровые реестры учета и закладывает соответствующие статьи расходов в долгосрочный бюджет страны. При таком подходе передача полномочий происходит гармонично, устойчивость системы не нарушается.
То, что администрация США реализовала в 2025–2026 годах, не имело ничего общего со стратегическим переходом. Финансирование было прервано одномоментно, посреди действующего бюджетного цикла, без каких-либо консультаций с местными органами власти и без создания компенсационных механизмов. Агентство USAID просто уведомило исполнителей об аннулировании контрактов, поставив государственные клиники перед фактом мгновенного исчезновения ключевого вспомогательного персонала. Словно больного отключили от системы жизнеобеспечения не из-за выздоровления, а потому, что руководство клиники разругалось с его семьей.
Эффект шока
«Безрассудное замораживание американской иностранной помощи — не что иное, как смертный приговор для тысяч людей в Южной Африке, — предупредила Сибонгиле Тшабалала, председатель организации Treatment Action. — Мы наблюдаем, как уничтожаются десятилетия прогресса в борьбе с ВИЧ».
В этом плане Южная Африка — мировой антилидер: вирус иммунодефицита диагностирован у 7,8 млн граждан, то есть болен примерно каждый восьмой житель страны. Популярный в США тезис об американских налогоплательщиках, полностью якобы оплачивавших лечение местного населения, не соответствует действительности. ЮАР относится к государствам со средним уровнем дохода, и тем не менее уже более десяти лет самостоятельно финансирует закупку до 90% всех антиретровирусных препаратов из национального бюджета. Медикаменты физически присутствуют на складах.
Американские субсидии закрывали другую, наиболее уязвимую часть логистической цепочки — организацию доставки препаратов конечному потребителю и клинический контроль на местах. Средства направлялись на оплату труда 8 493 профильных сотрудников, включая патронажных медсестер, водителей мобильных пунктов, психологов, операторов баз данных и низовых социальных работников.
Так что ликвидация американской программы привела к их мгновенному сокращению. Например, в госбольнице Хелен Джозеф на окраине Йоханнесбурга до заморозки финансирования действовала отлаженная процедура маршрутизации пациентов: консультанты программы PEPFAR встречали каждого человека, сдающего кровь, проводили первичное информирование, объясняли протоколы терапии при положительном результате, выдавали стартовый курс препаратов и заносили контакты в базу долгосрочного наблюдения.
Кроме того, персонал выезжал в удаленные поселки, вел персональный учет пациентов, контролировал регулярность приема таблеток и отслеживал ранние признаки лекарственной устойчивости. С прекращением американских грантов эта деятельность закончилась в течение нескольких дней.
Один из штатных врачей больницы так описал происходившее: «Наши базовые службы помощи при ВИЧ просто развалились. Раньше мы рутинно тестировали и сразу же начинали лечение каждого стационарного пациента, у которого проявлялись симптомы.
Теперь, когда консультантов больше нет, почти никто не проходит тестирование, если только лечащий врач лично не выпишет отдельное лабораторное направление на иммуноферментный анализ. Консультирования нет вовсе. Изредка одной из немногих перегруженных медсестер удается выкроить секунду и сделать экспресс-тест, но это бессистемно и ненадежно. Самые уязвимые люди просто исчезают из поля зрения».
Удар пришелся и по превентивным программам, направленным на группы повышенного риска — прежде всего на молодых женщин и девушек-подростков, для которых действовала специализированная программа DREAMS. Поскольку в обществе остается стигматизация ВИЧ, пациенты считают, что персонал предвзято к ним относится и что из государственной поликлиники может утечь информация про диагноз.
Это же касается ЛГБТК+ сообщества. Например, в Южной Африке почти 27% мужчин, имеющих половые контакты с мужчинами, живут с ВИЧ. По данным Международного общества по борьбе со СПИДом, среди трансгендерных женщин этот показатель составляет 63% в Йоханнесбурге и около 50% — в Кейптауне и Буффало-Сити.
Проигрыш в глобальной гонке за влияние
С точки зрения бюджета программа PEPFAR оставалась одной из самых рентабельных внешнеполитических инвестиций в истории Соединенных Штатов. Американская дипломатия имела ресурс, который невозможно приобрести за счет военных баз или санкционного давления: безусловный моральный авторитет и стратегическую лояльность ключевых развивающихся государств.
На протяжении двух десятилетий гуманитарное присутствие США работало надежнее любых дипломатических демаршей. Там, где китайские государственные корпорации строили железнодорожные ветки и порты в обмен на доступ к месторождениям полезных ископаемых, финансируемые США врачи удерживали от коллапса общественные институты. И это помогало Вашингтону сохранять статус незаменимого глобального партнера.
Согласно проведенному в мае 2026 года глобальному исследованию Pew Research Center, 67% граждан ЮАР заявили, что не доверяют президенту США в вопросах международной политики, доверие выразили лишь 26% респондентов.
Локальные замеры южноафриканского фонда Social Research Foundation подтверждают: абсолютное большинство зарегистрированных избирателей в Южной Африке расценили возвращение Трампа как прямой дестабилизирующий фактор для национальной экономики и безопасности.
67% граждан ЮАР в 2026 году заявили, что не доверяют президенту США
Наиболее радикальные изменения произошли в восприятии потенциалов США и Китая. Еще в 2019–2023 годах, по данным Pew Research, около 40% южноафриканцев выступали за углубление связей с Вашингтоном, и примерно столько же отдавали предпочтение Пекину. При этом благоприятно к США относились около 59% опрошенных.
Теперь же разрыв в пользу КНР стал беспрецедентным. 72% жителей ЮАР называют Китай надежным партнером для своей страны, тогда как о Соединенных Штатах так отзываются лишь 46%. Кроме того, 64% респондентов уверены, что Пекин, принимая глобальные решения, учитывает интересы таких государств, как ЮАР, в то время как в отношении Вашингтона такого мнения придерживаются только 42%.
Сдвиг в геополитических симпатиях отразился и на сугубо прагматическом экономическом выборе. Половина населения ЮАР сегодня называет главным национальным приоритетом развитие экономических связей с Китаем, и лишь 33% выбирают партнерство с США.
Этот разворот социологи напрямую связывают с неприятием стиля американской внешней политики — три четверти опрошенных южноафриканцев охарактеризовали ее как дестабилизирующую.
Клинические испытания под ударом
Пострадала также и американская фармакология. Южная Африка на протяжении 20 лет была ключевым глобальным полигоном передовой вирусологии. Уникальное сочетание высококлассной исследовательской базы в Университете Витватерсранда, исследовательском центре CAPRISA и Фонде Дезмонда Туту с высокой заболеваемостью позволяло проводить клинические испытания такого уровня сложности, который вряд ли сейчас возможен в любой западной лаборатории.
Внезапная заморозка грантовых линий NIH и Центров по контролю и профилактике заболеваний (CDC) для зарубежных исследователей парализовала десятки долгосрочных научных программ. Под удар попали масштабные испытания вакцин-кандидатов нового поколения, протоколы применения широко нейтрализующих антител (bNAbs) и тестирование пролонгированных терапевтических схем.
Таким образом, уходя из южноафриканских академических центров, США нанесли удар по собственным пациентам. Генетическое разнообразие субтипов вируса, циркулирующих на юге Африки, давало ученым ключ к созданию универсальных терапевтических механизмов, применимых для носителей инфекции в любой точке мира. Остановка этих проектов означает, что появление эффективной вакцины или препаратов, способных полностью элиминировать вирус из резервуаров организма, откладывается минимум на десятилетие.
Профессор Салим Абдул Карим, директор центра CAPRISA и специальный советник генерального директора ВОЗ при этом констатировал: «Ирония заключается в том, что исследования, над которыми мы работаем в Южной Африке, призваны принести пользу, которая послужит Соединенным Штатам ровно в той же степени, как и любой другой стране мира».
Технологический бунт
В Госдепе, возможно, предполагали, что прекращение финансирования поставит Преторию перед неизбежным коллапсом социальной сферы и вынудит правительство Сирила Рамафосы пойти на внешнеполитические уступки. Однако этот расчет не оправдал себя.
Правительство ЮАР заявило, что суверенитет страны и ее право на независимую правовую позицию в международных судах не являются предметом торга. Осознав, что возвращения к прежней модели не будет, южноафриканские власти сделали ставку на форсированный технологический скачок и максимальную мобилизацию внутренних и альтернативных резервов.
В начале сентября 2026 года Минздрав ЮАР отчитался о первых масштабных результатах национальной программы развертывания инновационного, как утверждается, препарата ленакапавир. Это инъекционный ингибитор капсида, который требует введения всего дважды в год и должен обеспечить высокий уровень защиты от заражения.
Согласно государственному отчету, всего за три месяца с момента старта кампании доступ к полугодовым инъекциям получили более 55 тысяч человек в 360 государственных клиниках по всей стране. Свыше 71% получателей составили женщины, прежде всего беременные и кормящие матери из неблагополучных районов. Именно эта категория ранее считалась наиболее уязвимой перед закрытием американских программ.
Этот логистический рывок был осуществлен без участия американских правительственных фондов. Финансирование программы взяли на себя национальный бюджет ЮАР и Глобальный фонд для борьбы со СПИДом, туберкулезом и малярией. Они сумели напрямую договориться с фармкомпанией Gilead о поставках препарата по себестоимости в качестве промежуточного решения.
Впрочем, главный актив западной фарминдустрии — это не заводы, а интеллектуальная собственность (патенты). На протяжении двух десятилетий американские программы помощи работали как инструмент патентного сдерживания. В обмен на финансовую и логистическую поддержку развивающиеся страны обязывались строго соблюдать нормы международного патентного права, защищать интеллектуальную собственность фарминдустрии США и не трогать формулы американских лекарств.
В обмен на финансовую и логистическую поддержку развивающиеся страны строго соблюдали нормы международного патентного права
Фармгиганты предпочитают работать через так называемый Medicines Patent Pool (Патентный пул лекарственных средств). Это сложный механизм, при котором корпорация добровольно делится лицензией, но диктует жесткие условия: где можно продавать дженерик, кому и по какой цене. Это позволяло удерживать контроль над глобальным рынком.
Команда Трампа своим решением повредила этот хрупкий компромисс. Лишив процесс государственной дипломатической крыши, Белый дом оставил фармкомпании один на один с разъяренными правительствами развивающихся стран. Теперь компании Gilead приходится экстренно договариваться с Преторией самостоятельно, отдавать препарат по себестоимости и соглашаться на условия местных властей, чтобы те не национализировали технологию силовым путем. Ведь как только Вашингтон хлопнул дверью, у ЮАР и других стран Глобального Юга исчез единственный мотив сдерживать себя: зачем соблюдать патенты страны, которая отказала вам в праве на выживание?
Претория получила идеальное политическое и этическое обоснование для введения принудительного лицензирования. Этот механизм позволяет государству законно игнорировать патент и передавать формулу локальным производителям или партнерам в Индии и Бразилии. Это ускоряет создание параллельного фармрынка внутри БРИКС. Индийские фармгиганты (Cipla, Hetero, Aurobindo) получают «зеленый свет» на синтез сложнейших молекул в обход американских правообладателей. Американский фармтех теряет контроль над технологиями следующего поколения.
Таким образом, пытаясь осадить Преторию, Вашингтон сам сломал систему, которая 20 лет защищала патенты США и двигала вперед американскую науку. Теперь странам Глобального Юга будет дешевле создавать собственную индустрию, не оглядываясь на американские компании.
В целом политика Трампа в отношении ЮАР привела к тому, что гуманитарный авторитет, который США формировали с начала 2000-х, фактически обнулился. Сворачивание в экстренном порядке программы, годами служившей витриной американской «мягкой силы», показало, насколько ненадежны долгосрочные обязательства Вашингтона. Китай вырывается вперед в Африке, а США еще долго будут расхлебывать последствия непродуманного решения, причем не в локальной, а в глобальной перспективе.
