Полезный ритуал. Зачем диктатурам выборы

10 августа Верховный суд России снял партию «Яблоко» с выборов. К этой кампании партия подошла в крайне ослабленном состоянии. Ресурсов на ведение кампании и узнаваемых политиков, которые могли бы привлечь избирателей, у партии не оставалось. Наиболее известные ее лидеры, такие как Лев Шлосберг в Санкт-Петербурге или Максим Круглов в Москве, находились в СИЗО. Другие были лишены возможности участвовать в выборах из-за новых законодательных ограничений. Бóльшая часть страны не слышала про «Яблоко» годами, а ее популярность уже больше десятилетия колебалась в районе 1%. На аналогичных выборах в 2021 году партия получила 1,34% голосов.

В общем, от участия «Яблока» в осенних выборах ничего угрожающего для системы не ожидалось. Однако внезапно на антивоенную программу партии обратила внимание широкая общественность, в том числе молодежь в TikTok. Ролики в поддержку «Яблока» начали вируситься, количество ее упоминаний в соцсетях стало догонять КПРФ, к тренду присоединились аполитичные блогеры. 

В считаные дни после включения партии в бюллетень ее рейтинги выросли как на дрожжах. Это подтверждают даже официальные прокремлевские измерители. Так, по данным ФОМ, поддержка партии поднялась с 1% в июле до 4% в начале августа.

Еще интереснее выглядит статистика ВЦИОМ. Этот центр не публикует отдельно данные по каждой непарламентской партии, но суммирует их результаты в общей графе. В середине июля общий результат таких партий колебался в районе 4%, 2 августа он составил уже 10,3%, а 9 августа — 12,7%. 

После снятия «Яблока» с выборов показатель опустился до 4,1%. Нетрудно подсчитать, что образовавшаяся дельта в 8,6% скорее всего относилась к «Яблоку» и примерно соответствовала утечкам о данных непубличных опросов. С таким результатом партия уверенно бы преодолела избирательный барьер. И, что важно, рейтинг находился только в самом начале роста.

Со снятием «Яблока» выборы вернулись к привычному сценарию, когда Администрация президента заранее определяет основные параметры и то, какие партии и кандидаты и где и сколько получат голосов. «Единая Россия» заранее договорилась с оппонентами о разделе одномандатных округов, чтобы избежать конкуренции и на этом уровне. Ожидается, что несистемная оппозиция сможет провести кандидатов в 16 округах, где им не будут противостоять представители партии власти.

Тем временем активистские сети и сильные депутаты зачищаются через репрессии задолго до выборов, партии сами часто отказываются выдвигать сильных кандидатов, неугодным не дают собирать подписи и не регистрируют, а итоговые результаты фальсифицируются или могут быть скорректированы с помощью непрозрачного электронного голосования. 

Возможности независимого наблюдения к 2026 году сведены практически к нулю. Занимавшиеся этим организации, такие как «Голос», репрессированы. А кандидатов лишили права назначать членов комиссии с правом совещательного голоса, которые были весьма заметным инструментом для наблюдения еще в ходе прошлой кампании.

В такой ситуации логичен вопрос: если АП полностью контролирует выборы, то зачем их вообще проводить? Почему бы просто не назначать чиновников вместо того, чтобы проводить их через выборную процедуру, сопряженную с риском скандалов и потери контроля?

По подсчетам датской исследовательницы Мерете Бек Сееберг, еще до окончания холодной войны 65% всех авторитарных режимов в мире представляли собой электоральные авторитаризмы (они проводили выборы в той или иной форме, пусть даже безальтернативные), тогда как всего 35% были неэлекторальными автократиями.

Важный сдвиг произошел после завершения холодной войны, во время третьей волны демократизации, проходившей в 1974–1991 годах и закончившейся распадом советского блока. 

Параллельно со значительным сокращением количества авторитарных режимов изменилось и то, как они организованы. Если во время холодной войны лишь около 15% автократий проводили многопартийные выборы, то по ее окончании их число выросло до 55%. Причем это произошло не за счет сокращения количества других режимов — гегемонистские авторитарные режимы (то есть те, где есть доминирующая партия типа «Единой России») увеличили свою долю среди всех режимов в мире с 10 до 27%.

Сегодня даже самые авторитарные страны, такие как Китай или Иран, проводят выборы. Избирателю предлагается возможность проголосовать более чем за одну партию или кандидата. При этом в Иране нет доминирующей партии и выборы считаются достаточно конкурентными: отсев нелояльных кандидатов производится Советом стражей Конституции на этапе регистрации.

В Китае Коммунистическая партия занимает более 80% мест во Всенародном собрании, ее лидирующая роль закреплена в конституции. Помимо нее, в парламенте присутствуют еще восемь партий, а также выдвигаются беспартийные кандидаты. При этом никто из них не именует себя оппозицией КПК. 

С 2023 года даже Северная Корея стала разрешать своим гражданам голосовать против предлагаемых властями кандидатов, хотя на такое решение осмелились лишь около десятой доли процента северокорейских избирателей.

Исследования показывают: если в краткосрочной перспективе проведение выборов создает опасность дестабилизации режима (оппозиция может воспользоваться ими для концентрации сил и координации протеста), то в долгосрочной, напротив, голосование укрепляет власть. Причем этот эффект сильнее именно от проведения многопартийных выборов. Это происходит потому, что выборы выполняют набор важных функций как в демократических, так и в авторитарных режимах, помимо, собственно, определения того, кто займет те или иные должности.

Кооптация элит

Выборы позволяют определить, у кого будет доступ к должностям. В автократиях режим при этом контролирует границы возможного выбора и может использовать эту процедуру для включения в систему людей, обладающих собственными ресурсами. Предприниматель, региональный политик или другой влиятельный игрок получает должность и связанные с ней преимущества, но одновременно оказывается встроен в институты, контролируемые властью. 

Аналогичным образом выборы могут кооптировать часть оппозиции. Потенциальному противнику предоставляется возможность получить ограниченное политическое влияние внутри системы, а взамен он отказывается от борьбы за свержение режима.

Например, в России предприниматели активнее идут в политику в небогатых регионах и там, где партии меньше тратят денег на развитие своих сетей. Это позволяет бизнесу застраховать свои вложения в лоббизм и увеличить прибыль, а партиям пользоваться ресурсами бизнеса там, где у них не хватает собственных. 

При этом, однако, кооптация бизнесменов проходит, по замечанию исследователей, неохотно. Связанные с бизнесом люди реже выдвигаются в богатых регионах, реже одновременно идут как одномандатники и по спискам, что страховало бы их от поражения, реже получают оплачиваемые должности. И, главное, они реже выдвигаются повторно после своего первого срока на должности, хотя обычно чиновники, которые уже занимают должность, обладают преимуществом при переизбрании.

Получение информации

Избирательная кампания выявляет, какие кандидаты способны самостоятельно мобилизовать избирателей, какие группы обладают собственным ресурсом и какие темы вызывают интерес у граждан. Для автократа особенно важна информация о потенциальных противниках: неожиданный успех того или иного кандидата или партии может показать, что за ними стоит более значительная политическая сеть, чем предполагалось. 

Так, благодаря предшествующим выборным кампаниям власти знают, где оппозиция сильнее всего, и точечно проводят репрессии против ее активистов и наиболее заметных депутатов. Например, власть может не допустить до выборов популярных депутатов от КПРФ типа Николая Бондаренко или не зарегистрировать списки «Яблока» именно там, где у них были шансы получить мандаты.

Регулирование конфликтов внутри политической системы и периодическая ротация элит

Политические коалиции постоянно меняются: одни группы усиливаются, другие теряют влияние, меняются губернаторы и связанные с ними патронажные сети, появляются новые категории потенциально лояльных кадров. Выборный цикл позволяет переводить эти изменения в официальную смену представителей, не отказываясь от самих правил, по которым распределяются должности. 

Российский политолог Григорий Голосов на материале трех избирательных циклов в 2003–2014 годах показывает, что смена губернаторов обычно сопровождается повышенной сменяемостью депутатского корпуса в регионах. Это тоже хорошо видно на примере нынешней кампании. Значительная часть депутатов, которые не стали выдвигаться, либо были связаны с покинувшими свои посты губернаторами, либо вступили в конфликт с действующими, либо были связаны с потерявшими влияние политиками и структурами типа сторонников Жириновского или последних людей из ОНФ.

Легитимация

Авторитарный режим использует сам факт голосования и официально объявленную поддержку большинства, чтобы представить власть как выражение народной воли. Электоральная процедура сохраняет за властью видимость народного мандата, а высокая явка и победа на выборах позволяют демонстрировать лояльным элитам, обществу и внешним наблюдателям способность режима сохранять поддержку.

Полностью избавляться от электоральных инструментов для автократий рискованно. Исследования показывают, что демократии гораздо более устойчивы и менее склонны скатиться в гражданскую войну, чем многопартийные автократии. Те, в свою очередь, чуть более устойчивы, чем однопартийные режимы, проводящие безальтернативные выборы. Маленькая разница между ними, скорее всего, обуславливается тем, что при трансформации многопартийных автократий с доминирующей партией в однопартийные режимы часто сохраняется внутрипартийная конкуренция, заменяющая конкуренцию между партиями. То есть даже если бы «Единая Россия» запретила все остальные партии, то праймериз внутри нее поддерживали бы стабильность режима, хотя и в меньшей степени, чем наличие многопартийных выборов. 

Режимы же с безальтернативными выборами гораздо более устойчивы, чем те, что выборов вообще не проводят. Происходит это именно из-за того, что с отменой выборов теряются те стабилизирующие функции, о которых говорилось выше.

Отличный пример такой дестабилизации из-за снижения институциональной конкуренции, обеспечиваемой выборами, — это отмена выборов мэров в России. Исследователи проанализировали более 400 тысяч ответов на соцопросы в России за последние 25 лет и обнаружили, что отмена мэрских выборов приводила к падению поддержки Путина. Причем эффект был сильнее там, где выборы были более конкурентными: граждане, имевшие опыт реального выбора, острее реагировали на его утрату.

После распада Восточного блока все его бывшие члены оказались в ситуации, когда правящая партия, связывавшая их воедино, потеряла контроль. На страны Восточной Европы сильное влияние оказывал Евросоюз, требовавший политических реформ в обмен на помощь и выстраивание экономических связей с последующей интеграцией. 

Тем не менее во многих ее странах (Украина, Грузия, Хорватия) все равно возникли режимы с доминирующими партиями, которые демократизировались в последующие 15 лет. Это происходило под влиянием транснациональной сети НКО и демократических организаций.

В Центральной Азии же такого институционального якоря не было. СССР в целом там виделся как прогрессивный проект. Как следствие, элиты не испытывали особого желания рвать с этим прошлым, надеясь сохранить свои привилегии. Поэтому там сохранились те же властные структуры, что были до распада Союза. В большинстве центральноазиатских стран КПСС просто сменила вывеску — ее заменили местные доминирующие партии во главе с бывшими первыми секретарями Компартии. 

И это в целом более распространенная трансформация для однопартийных режимов. С 1950 по 2006 год только 19,3% транзитов от однопартийных режимов закончились переходом к демократии, тогда как треть из них трансформировалась в режимы с доминирующими партиями. Правда, 38,6% трансформировались в военные режимы. А вот у режимов с доминирующей партией примерно одинаковые шансы перейти к однопартийному режиму (28,6%) или демократии (30,2%).

Россия тут оказалась на перепутье. Борис Ельцин находился в конфронтации с Компартией и ее центральным аппаратом. Поэтому он не мог просто преобразовать старую советскую номенклатуру в новую правящую партию, которая позволяла бы ему контролировать государственный аппарат и регулировала процесс распределения должностей и ресурсов. 

Кроме того, как отмечает Ора Джон Ройтер в книге про становление «Единой России», у Ельцина не получалось создать доминирующую партию, поскольку центральная власть была слишком слаба и не могла предложить губернаторам достаточно стимулов для участия в федеральном партийном проекте. Поскольку губернаторы, обладавшие собственными политическими ресурсами и машинами, не были готовы вкладываться в такую партию, у Кремля также не было стимулов инвестировать в нее значительные ресурсы.

Однако, как отмечает Ройтер, рост нефтяных доходов в начале 2000-х, когда Путин только пришел к власти, привел к тому, что у губернаторов появился стимул разменивать свою лояльность и способность получать голоса в регионах на ресурсы от федерального центра. А Кремль нуждался в их поддержке для проведения реформ и управления страной. Так что обеим сторонам стало выгодно вкладываться в создание партии, которая бы регулировала этот размен. 

При этом дольше всего вступлению в «Единую Россию» сопротивлялись губернаторы, управлявшие более богатыми регионами с развитыми экономиками, обладавшие высокой личной популярностью, либо долго находившиеся у власти, либо же управлявшие национальными республиками, где все строится на личных связях.

Пока государство располагает достаточными ресурсами, доминирующая партия остается способной сохранять свое преимущество. Сравнительное исследование режимов с доминирующими партиями показывает, что это преимущество возникает не столько из-за их популярности, сколько благодаря способности обеспечивать сторонников работой и государственными благами, привлекать местных политиков за счет доступа к ресурсам и поддерживать более разветвленную партийную инфраструктуру, чем оппозиция. 

Поэтому, пока такая ресурсная база сохраняется, даже свободные от прямых фальсификаций выборы не обязательно создают равные условия конкуренции. Когда же государство начинает терять контроль над экономическими ресурсами, например вследствие приватизации и сокращения государственного сектора, преимущества правящей партии сокращаются, а оппозиция получает возможность построить сопоставимую по силе организацию.

С начала полномасштабного вторжения в Украину поле политической конкуренции в России радикально сжалось. В последние годы законодательство и правоприменение были изменены таким образом, что снять кандидата на выборах или даже уже избранного депутата можно в любой момент. Мандат больше не дает ни защиты, ни лоббистских возможностей, но зато привлекает внимание силовиков или навлекает на его обладателя зарубежные санкции. В результате значительно снизилось количество желающих избираться на любые должности, особенно среди представителей бизнеса.

Все эти изменения приводят к тому, что выборы перестают поддерживать стабильность системы. Снижается ее способность кооптировать сильных оппонентов, из-за чего ротацию элит приходится проводить за счет госсотрудников. При этом объем доступных денег на их избрание снижается, как и их способность адекватно отражать настроения и желания избирателей и соответственно мобилизовать сторонников режима. 

Как это часто бывает в авторитарных режимах, искажается сама система сбора информации о гражданах и их настроениях. Это в итоге приводит к накоплению ошибок и росту общественного недовольства. Парадоксальным образом, чем больше власть наращивает контроль над избирательным процессом, тем выше шанс, что в долгосрочной перспективе этот контроль постепенно ослабнет, а система будет становиться все более и более неуправляемой.