«У каждого свой фронт». Максим Резник — о предстоящих выборах, снятии «Яблока» и спорах оппозиции

Марфа Смирнова: Всем привет. Меня зовут Марфа Смирнова, это YouTube-канал The Insider Live. Мы вернулись после небольших каникул. Это программа «Марфалогия». И у нас сегодня в гостях политик Максим Резник. Тем — множество.

Максим, здравствуйте. Рада вас приветствовать в нашем эфире. Начнем, естественно, с «Яблока». Вы сами участвовали в кампании и призывали голосовать за «Яблоко». После иска и после его удовлетворения «Яблоко» сняли с выборов. Какова теперь ваша позиция? И не жалеете ли вы о том, что десять дней назад призывали идти голосовать за «Яблоко»?

Максим Резник: Марфа, здравствуйте. Очень рад нашей беседе. Тема «Яблока» для меня сейчас центральная. Я не то что не жалею, я собираюсь продолжать. Я никогда не опускал рук, потому что считаю, что вообще все происходящее в рамках войны в целом и нашего противостояния (потому что я ощущаю себя участником российского антипутинского сопротивления) — это постоянная возможность поиска инструментов борьбы против этого зла, которое сегодня представляет собой путинский бандитский режим. Конечно, это не рядовая история, можно о ней говорить подробнее. Здесь много позитивных моментов, и, конечно, это драматичная история, потому что она происходит в условиях диктатуры. Это отчасти личная история, потому что много лет моей жизни связаны с «Яблоком». Я восемнадцать лет состоял в этой партии. Дело сейчас не в этом. Мы можем сколько угодно говорить о «Яблоке», и все, что происходит сейчас вокруг него, имеет к нему отношение отнюдь не в первую очередь. Если сузить все до одного слова, то это слово «мир». «Яблоко» — единственная партия, которая сказала: «Мы за мир и свободу. Мы за жизнь без страха». Это абсолютно созвучно настроениям огромного числа людей — молодежи, но не только молодежи. Мы это увидели в очередях вокруг Верховного суда. Я, конечно, не то чтобы рад. Для меня естественно участвовать в этом процессе.

Я никогда не жалею. Я знаю, что это правильная история. Всегда лучше попытаться что-то изменить и как-то повлиять. Я не рассматриваю эту историю как какой-то спор, где кто-то побеждает кого-то по очкам. Есть победные истории, и есть истории поражений. Это неизбежная для меня история, потому что самое главное — быть на стороне света. Быть на стороне света значит сражаться с этим злом. «Яблоко» сегодня этот инструмент, те, кто оказался на передовой конкретной истории. Это важно для путинского режима. Все, что моих силах, я сделаю для того, чтобы бороться.

Если говорить о людях внутри страны, то давайте обозначим с самого начала, поскольку мы будем обсуждать темы, которые касаются уехавших и оставшихся. Если вдруг я случайно это сделаю, то прошу меня простить, и я категорически отказываюсь и прошу не употреблять глагол «призывать», если вы находитесь за границей. Мы, которые сделали осознанный выбор уехать, чтобы продолжать говорить, по отношению к тем, кто остался в руках бандитского государства, а это заложники, можем лишь использовать глагол «предлагать». Мы можем предлагать, потому что там, в России, это сделать невозможно. «Яблоко» вышло на выборы со связанными руками, завязанными глазами и с закрытым ртом. И в этом тоже наша функция — говорить. «Яблоко» сделало мужественный поступок, потому что в условиях посадки огромного числа людей и преследования большого числа руководителей, лидеров и публичных персон «Яблока» сам по себе факт выступления не надо обесценивать.

Мне говорили (хотя сейчас, после снятия «Яблока», эти голоса поутихли) о том, что это все схематоз. Послушайте, не надо судить о людях по себе. Я отнюдь не собираюсь петь осанну Григорию Явлинскому и выступать его адвокатом. Но давайте понимать, что они не из тех людей, которые торгуют судьбами своих товарищей. Я в этом убежден. Они могут быть неправы, могут быть людьми слабыми, меркантильными где-то, где-то продажными могут быть, но я не уверен, что можно говорить о каком-то схематозе. Речь идет действительно о том, что те, кто сегодня выступил против войны в рамках кампании «Яблока», внутри страны реально подвергаются угрозе. Я думаю, что власть будет их преследовать. Мы должны это понимать, и, думаю, они отдают себе в этом отчет. Поэтому быть сегодня с ними, несмотря на все наши разногласия, — это правильная история. Потому что сегодня, как говорил сэр Уинстон Черчилль, очень важно помнить принцип: «Если Гитлер вторгнется в ад, я найду несколько добрых слов для Сатаны в Палате общин». Если «Яблоко» сегодня на переднем крае борьбы с путинским злом, то надо им помогать. Так же, как в ежедневном режиме нужно помогать тем, кто постоянно на переднем крае, — я имею в виду Украину.

Марфа Смирнова: Очень ожесточенные дискуссии были в последние дни, еще до того, как сняли «Яблоко», вокруг призывов голосовать за «Яблоко», потом участвовать в этих выборах. Давайте называть это не призывами, а предложениями. Процитирую вам Гарри Каспарова: «Настоящие выборы в России возможны только после победы Украины, поражения путинского режима, освобождения оккупированных территорий и демонтажа диктатуры. Участие в нынешнем фарсе только помогает врагу. Задача российской оппозиции сегодня — поддержка Украины и содействие полному поражению режима в этой войне». Вы наверняка тоже этот пост видели. Наверное, можно сказать, что это заявление Форума свободной России. Вы согласны с ним или нет? И почему?

Максим Резник: Нет, не согласен. Хочу начать с другого. Я сам участник Форума свободной России. В целом политическую позицию Гарри Каспарова я разделяю, но здесь, мне кажется, он искусственно создает проблему. Действительно, сегодня самое главное — это противостоять путинскому фашизму. Для любого честного человека самое главное сегодня — в той или иной форме помогать Украине, потому что она на переднем крае. Помогать политзаключенным, потому что они на переднем крае. Но Гарри Кимович почему-то противопоставляет попытку сорвать специальную выборную операцию помощи Украине. Нет, это окопы с одной стороны линии фронта. В этом я не согласен. Во всем остальном согласен. Да, зло должно быть наказано. Да, Украина должна вернуть территории. Все эти позиции Форума свободной России я разделяю, но я не разделяю противопоставление и не приветствую это. 

Пускай у каждого будет свой окоп. И в этом смысле я предлагаю посмотреть на это глазами Гарри Кимовича и тех, кто говорит, что это спектакль. Да, это не выборы, не надо ломиться в открытую дверь. Никто не относится к этому как к выборам. И то, что говорит Каспаров, — это дважды два, это база. Я тоже отношусь к этому как к спектаклю. Но Гарри Кимович видит, что враг собирается поставить спектакль, и у него есть план — продемонстрировать, что Путин = Россия = война, и чтобы  весь мир это увидел, задурить миру голову. Продать эту картинку, этот результат. В этом смысле президентские или парламентские выборы вообще никак не различаются, задача одна и та же. В этом смысле у нас нет разногласий. Просто Гарри Кимович хочет быть подальше от этого спектакля и предлагает отойти от него в сторону. Чистая, моральная, безупречная позиция. 

Я предлагаю попытаться спектакль сорвать. Что это означает? Да, можно соучаствовать, голосовать за «Единую Россию», хлопать там, где надо, в зрительном зале, заученные слова произносить по провоенному сценарию известного режиссера, кремлевского упыря. А можно, например, если тебе отведена роль «кушать подано», начать, как «Яблоко», вдруг на сцене говорить не по тексту. Говорить про мир. И вдруг зал начинает аплодировать, и все идет не по плану сценариста и режиссера, понимаете? Или вдруг в зале в одно и то же время люди встают и выходят из зала. Это что — хорошо поставленный спектакль, удачная премьера или провал? У нас может не получиться, потому что со сцены убрали актера, который вдруг стал говорить то, что ему не позволяли, а люди стали приветствовать. Но у нас все равно есть возможность из зала выйти в какой-то момент. Я говорю о едином консолидированном действии в полдень в воскресенье. Я предлагаю сейчас вообще перестать спорить о голосовании. Есть «яблочные» кандидаты, нужно поддерживать по территориям всех, кто выступает против войны, прежде всего «яблочников», если они вообще останутся.

Голосуйте за кого-нибудь. Хотите — портите бюллетень, это ваш выбор. У меня есть свой. У вас есть свой. Я не хочу спорить со сторонниками «Новых людей» и КПРФ. Я все понимаю. Мы все хотим голосовать против «Единой России». «Как» нас разделяет, а вот «когда» — нас может объединить. Когда мы говорим о том, что нам остается и какой инструментарий, я всех призываю, потому что лучше не скажешь, перечитайте, пожалуйста, пост Алексея Навального от 1 февраля 2024 года, где он рассказал о смысле акции «Полдень против Путина». Сегодня может быть такая же акция «Полдень за мир», которая объединит еще больше людей, потому что мир — ключевое слово. Это был последний, по сути, публичный призыв Алексея Навального за две недели до убийства. Цифры все равно рисуют, пьеса все равно дойдет до конца. Где нужно, поаплодирует массовка, но какое останется впечатление по итогам процедуры? Если во время пьесы звучал свист, если люди вышли из зала в одно и то же время? То все будет как в 2024 году. Это не говорит о том, что мы победим Путина, но это стало символом нелегитимности. Сегодня мало кто помнит, какой был процент у Путина в 2024 году. А очереди за Надеждина запомнили все, кто вспоминает эту процедуру.

У нас остаются инструменты борьбы. И не надо отчаиваться, не надо возлагать излишних надежд. Это долгая работа, но надо относиться как к спектаклю, как к специальной операции Путина, которую нам как участникам сопротивления надо пытаться сорвать, а не отстраняться от этой истории. Да, враг сильнее, игра проходит на его поле, его инструментарий круче. «Яблоко» он убрал, но полдень и избирательный участок отнять нельзя. Место и время встречи изменить нельзя. Это вопрос уже нашего желания. Никого не призываю, опять же, но этот инструмент остается.

Мы говорим, что «Единая Россия» рисует 100%. Давайте на секундочку пофантазируем, что люди берут и приходят в 12:00 по местному времени к участку и каждый со своим полднем — кто за «Яблоко», кто за КПРФ, кто против войны, кто против репрессий, кто против мусоров. Все вливаются в одну точку, и все видят, что политика властей не устраивает страну. И этот полдень развидеть будет нельзя. Это могут быть маленькие ручейки, повсеместные, но это вопрос нашей работы и нашего желания. Задача участников сопротивления — предлагать инструмент. А право людей в том, чтобы пользоваться им или нет.

Марфа Смирнова: На заявления Форума свободной России, в частности Каспарова, люди, особенно те, кто живет в России, реагируют как бык на красную тряпку. Хочу вспомнить сейчас молодых людей, которые выходили к Верховному суду 10 августа. Мне кажется, что точек соприкосновения между вашей организацией и вот этими молодыми людьми становится все меньше. И еще хочу вас попросить прокомментировать дискуссию вокруг наезда на этих молодых людей, которые вышли с российским флагом.

Максим Резник: Я не только участник Форума свободной России. Я прежде всего Максим Резник. Я еще участник Антивоенного комитета и Центрального совета политической партии «Мирная Россия». Тут я в разных ипостасях. И это, кстати, подчеркивает, что мы все время стараемся сосредоточиться на разногласиях, которые у нас есть. Нас объединяют фундаментальные вещи. Главное общее у нас одно и то же. Как вышли эти люди с российскими флагами? Для них это символизирует сегодняшнюю надежду. У меня другие ассоциации, но почему я должен их им навязывать? И я, и они против войны, и я, и они за мир, и я, и они за мир и свободу, за жизнь без страха. 

Для меня этот флаг символизирует ужасы войны и преступления режима. Для меня бело-сине-белый флаг в этом смысле гораздо более приемлемый с точки зрения моего взгляда на жизнь. Это не отменяет главного, и я не хочу на этом фокусироваться. Я знаю, что эти ребята находятся на тех же позициях, что и я. И враг у нас общий, который нас уничтожает. Я хочу здесь искать точки соприкосновения, а не точки разделения. Поэтому я и говорю, что я не поддерживаю позицию Гарри Кимовича. Каспаров пытается противопоставить одно другому. Вот в чем проблема, понимаете? Он говорит, что либо помогать Украине, либо пытаться сорвать специальную выборную операцию. Почему одно другому противоречит? Посмотрите, как эту историю выставил Владимир Зеленский, который в своем ежедневном выступлении сказал очень правильные слова. Снятие «Яблока» — это иллюстрация того, что Путин хочет воевать до последнего россиянина. И теперь уже вопрос для россиян: хотят ли они такой судьбы для нас для всех? Хотим ли мы такой судьбы для нас для всех?

Марфа Смирнова: Тем не менее про триколор, которые всегда и всех возбуждает, будь это жена российского футболиста и вратаря, который играет во французском клубе, будь это история с маршем в Берлине уже тысячу лет назад. И снова выходят молодые люди с российским флагом.

Максим Резник: Выходят, и пускай выходят. Я не хочу под этим флагом выходить, у меня другие ассоциации. В этом смысле у нас с ними разные позиции, разный жизненный опыт и разное восприятие того, что символизирует триколор. И это при том, что я-то помню триколор как символ демократического движения. Я тогда взрослел и формировался как личность. Сегодня для меня это, конечно, символ агрессии, но это не тот вопрос, который должен нас разделять. Почему я все время возвращаюсь к классической истории, связанной с союзом Черчилля и Рузвельта с одной стороны и Сталина с другой? Конечно, Черчилль в 1943 году мог бы писать постоянные колонки в Times о репрессиях в Советском Союзе и о том, что Сталин упырь. Это было бы правдой. Способствовало бы это взаимопониманию союзников в борьбе с гитлеровским фашизмом? Думаю, что нет. Я не собираюсь становиться на их позиции. Я ее уважаю, но я с ней не согласен. Наши окопы разные. Но они с одной стороны линии фронта. Мы реально на войне, потому что Путин ведет войну не только против Украины, но и против российского народа уже четверть века. Поэтому в этом смысле наша война не закончится в рамках российско-украинской войны. Наша война началась раньше и закончится позже, скорее всего. В этом смысле они мои союзники, хотя конкретно по этому вопросу я с ними не согласен. Но общее важнее частного в данном случае.

Марфа Смирнова: В сложившейся ситуации голосовать за «Яблоко» равно голосованию за КПРФ, «Справедливую Россию», «Родину», «Новых людей» и другие партии?

Максим Резник: С точки зрения результата на табло равно, потому что мы знаем, что протокол можно просто переписать. Любой выбор может быть обесценен. Но с морально-нравственной точки зрения? Вам же не все равно, что есть, в чем ходить, с кем разговаривать. Вы ищете гармоничную для себя позицию. Позиция антивоенная, конечно, — это только «Яблоко». В 2024 году Надеждин был в роли термометра: замеряли температуру, увидели очереди и убрали Надеждина. С «Яблоком» такая же история. Тогда попытка продажи Даванкова началась. Сейчас может быть попытка продажи «Новых людей» и КПРФ. Да продавайте что хотите, только давайте не концентрироваться на этом вопросе. Не уводите историю в переулки. Вопрос о том, как голосовать? Мы не договоримся. Не будет такого единодушия, как по «Яблоку», как все мы видели. Ни по «Новым людям», ни по КПРФ, ни по порче бюллетеней нет общей позиции. По «Умному голосованию» тоже. 

Кара-Мурза высказал свою последовательную позицию: он никогда не голосует за коммунистов. А у меня другая позиция. Давайте не тратить время на этот спор. Давайте я испорчу бюллетень или сделаю «против всех», чтобы понизить процент ЕдРа. Давайте все придем в одно время, давайте сконцентрируемся. Сейчас у нас было консолидированное действие за «Яблоко». Это был наш инструмент, как когда-то Надеждин. Сейчас есть инструмент, который у нас нельзя отобрать. Как он сработает, ни от кого, кроме нас, не зависит — это полдень. Да, власть будет пугать нас, будет стращать. Власть будет бороться, придумывать, лить грязь и так далее. Но если мы все это уберем в сторонку, то мы с вами знаем, что даже в соответствии с действующим российским законодательством вы имеете полное законное право голосовать в полдень воскресенья последнего дня голосования. И можете все время и всю жизнь так делать. Я всю жизнь в полдень голосую. Может, выяснится, что вся страна в этот день захочет проголосовать в полдень. 

Эти бурные потоки складываются из личных ручейков, из собственного желания. Мы все время говорим о безопасности. Конечно, важна безопасность. Но не надо людей провоцировать, не надо выступать в роли провокаторов. Если инструмент предложен, это все равно решение человека и это все равно гражданский поступок — встать и пойти, чтобы прийти в полдень и увидеть своих единомышленников. Это законно, но это поступок. И без поступков преодолеть то зло и остановить то зло, которое каждый день уносит жизни людей, украинцев и россиян, невозможно. Это не поход в тюрьму, не поход на Голгофу, как Александр Скобов. Это не жертвование жизнью, как Борис Немцов и Алексей Навальный. Это всего лишь твой личный выбор в рамках закона, вот этого путинского закона. Поступить так, как поступает в этот день все мирные люди. И вдруг окажется, что ты не один, а нас миллионы. Так может быть.

Марфа Смирнова: Вы знаете, что по подсчетам CIT (это команда Руслана Левиева), за июль этого года погибло больше всего гражданских с начала подобных наблюдений: 377 человек мирных с украинской стороны и 257 — с российской стороны. Это не 50/50, но раньше пропорции были совсем иными. Такое количество погибших гражданских, кадры из Геленджика, когда этот беспилотник падает на пляж и погибают дети, — вы думаете, что эта картинка как-то повлияет на людей перед выборами? Мы видим различные соцопросы, рейтинги Путина падают, люди хотят скорее мирных переговоров. Это как-то отразится на выборах?

Максим Резник: Какие эмоции я испытываю? Какие эмоции должен испытывать нормальный человек, когда видит гибель, например, мирных россиян? Боль, сочувствие, сопереживание, ужас и гнев. Я не испытываю почему-то гнев в адрес украинцев. Я испытываю гнев в адрес Путина. В адрес того, кто все это начал, все это устроил, всю эту бойню развязал. И вот это главное, что, мне кажется, должно нас объединить. Я понимаю россиян. Я могу объяснить позицию тех, кто в этих убийствах винит украинцев. Жизнь не одноклеточная. Нужно понимать, почему Украина вынуждена теперь это делать — потому что Украина почти пять лет ежедневно подвергается террору. Наверное, есть на свете страны, которые все это время воевали бы в бабочке, в цилиндре и в смокинге. Я как историк таких не знаю. Я знаю, что война — жестокая вещь. У этой войны есть жертва и агрессор, и их нельзя ставить на одну доску, потому что у первопричины всех смертей и этой войны есть имя, фамилия и отчество — Владимир Владимирович Путин, кремлевский упырь, диктатор и мерзавец. Вот кто первопричина гибели людей в Геленджике, в Киеве, на складах Wildberries, на бензоколонках, на поле боя. Вот единственная причина.

Этот недочеловек сегодня, и мы с вами это знаем, может в любую минуту это остановить. Но он не останавливает эту войну. Ни один человек больше в мире это сделать не может. Любая новая смерть на его совести, если вообще про совесть там можно говорить. Поэтому, конечно, если мы не можем воздействовать на разум, на адекватность, что там говорить про гуманизм и человеколюбие, давайте заниматься принуждением к миру: помощь Украине, демонстрация несогласия с войной в полдень и попытка участия в выборах с антивоенными лозунгами. Это все мужественные и правильные поступки, и они не равноценны. Никто никогда не знаешь, какая соломинка сломает спину верблюду. Мы точно знаем, что все эти действия не бессмысленны. Только из их суммы складывается общая победа добра над злом. Я так вижу этот мир. 

Я говорю об этом с болью, потому что у меня родные все в России. Я не строю свою жизнь за рубежом. Для меня это командировка. Это как статус во «ВКонтакте». У меня статус командировки, и он никогда не изменится, даже если в этой командировке закончатся мои дни. Но я точно знаю, что у меня нет другой родины и никогда не будет. Поэтому все, что там происходит, имеет ко мне отношение. У меня нет сегодня выбора между Родиной и эмиграцией. Есть выбор между тюрьмой и возможной гибелью — и эмиграцией. И эта эмиграция не просто чтобы молчать, а чтобы говорить и продолжать бороться, чтобы потом вернуться на свою родину, попытаться освободить ее от бандитского режима и построить другие правила человеческого общежития, где главной ценностью является человек.

Я понимаю, что есть россияне, которые обвиняют сейчас украинцев. Но если они задумаются, почему украинцы перешли к таким методам, и попытаются поставить себя на их место, вели бы они эту войну в смокинге с бабочкой? Или тоже в какой-то момент начали бы отвечать симметрично? Хотя я считаю, что украинские ответы нельзя называть симметричными. Опять же надо понимать, кто жертва, кто агрессор. Никакой радости от этих смертей не может испытывать ни один нормальный человек. Но виновник у них есть.

Марфа Смирнова: Вы же согласитесь, что странно было бы, если бы россияне радовались, что на них летят беспилотники. Это невозможно с психологической, человеческой точки зрения.

Максим Резник: Конечно. Я тоже россиянин. Они не летят на меня, но я боюсь. На Петербург летят, у меня родные там. Как можно не бояться? Я не сижу и не дрожу в углу, не читаю новости каждый день, но я это держу в голове. Это страх наш общий. Есть возможность все это прекратить. Зеленский говорит: «Давайте остановимся». Трамп говорит: «Давайте остановимся». Европа говорит: «Давайте остановимся». Путин говорит: «Давайте продолжать». Нужно быть совсем слепым или с одной извилиной в форме буквы Z в голове, чтобы не понимать, в чем первопричина.

Марфа Смирнова: Это данность. Можно об этом сколько угодно рассуждать, но от этого мы к миру не приближаемся. Я часто слышу упреки в комментариях от россиян под эфирами в соцсетях в адрес политиков за рубежом: вы чаще говорите о жертвах в Украине, чем о жертвах в России.

Максим Резник: Я не делю людей на уехавших и оставшихся. И я не делю людей на россиян и украинцев в смысле жертв. Для меня все жертвы этой войны. Если ты гражданская жертва, то сначала ты невинная жертва, а потом ты россиянин или украинец. Ты невинная жертва, но есть виновник того, что ты погиб, или того, что ты потерял близкого. Я пытаюсь сказать, что антивоенные россияне и украинцы — это соседи. Наши окопы с одной линии фронта: и Украина, и антивоенные россияне внутри страны и за рубежом противостоят одному и тому же злу под названием путинский бандитский режим. Они пытаются остановить его агрессию и войну, сопротивляются каждый на своем участке фронта. Да, Украина истекает кровью. Как можно ей не сочувствовать? Она подверглась нападению, но у невинной жертвы войны нет национальности. У войны есть виновник, а жертва — это прежде всего человек, у которого отнял жизнь тот, кто развязал войну и не хочет ее останавливать.

Марфа Смирнова: Мы уже это обсуждали. Наверное, сейчас актуально еще раз поднять этот вопрос. Накануне выборов вы вместе с Ильей Яшиным создали партию «Мирная Россия». Что вы предлагаете людям в России после выборов?

Максим Резник: Это очень серьезный разговор. Я сам задаю себе этот вопрос. Я предлагаю в данной ситуации сосредоточиться на 20 сентября. Вы скажете, что я ухожу от ответа. Нет, потому что ответ на ваш вопрос во многом будет зависеть от того, что произойдет 20 сентября. Мы недавно с коллегами по Антивоенному комитету обсуждали, что мы должны собраться и провести традиционную конференцию нашей части антивоенного антипутинского сопротивления 3–4 ноября. И говорили о том, что мы должны подвести некоторые итоги 2026 года и спланировать 2027 год. Но сегодня рано об этом говорить, потому что 20 сентября эти итоги могут быть разными. Спектакль может пойти под бурные аплодисменты зала и под крики: «Путин! Россия! Победа!» — или что они там кричат. А может пройти со свистом, и от этого планы российского сопротивления и задачи российского сопротивления будут меняться. По-моему, один из моих коллег сказал очень правильную вещь: «Какую бы повестку на 3–4 ноября вы сейчас ни наметили, с учетом того что происходит сейчас в России, эта повестка может сильно поменяться». 

Я согласен здесь с Майклом Наки. Он активно участвует в противодействии специальной выборной операции 2026 года в отличие от 2024 года, в чем он большой молодец. И он правильно сказал, что сейчас у путинского режима никогда не было так плохо по всем фронтам: и война, и экономика, и состояние элит, и настроение общества. Многие считают, что диктатор — везунчик. Но у него реально все плохо, и сегодня надо поднажать. Речь не о том, что это какая-то абстрактная история. Надо принуждать неадекватного диктатора к миру. Я не знаю, как это сделать, но нужно воздействовать на все, что его окружает, на его картину мира. В этом смысле любая работа в части приближения мира — это все работа с одной стороны линии фронта. Тут не надо дискутировать. Я в самом начале войны говорил: «Бей врага кандидатом, бей врага автоматом, от Пономарëва до Пономарëва». Имея в виду Илью и Льва. Может быть, это немного легкомысленно и больше для красного словца, но смысл-то отражает очень правильно. В очередь придешь, за «Яблоко» голосуешь, не читаешь детям уроки по методичке Мединского — у каждого свой фронт. Нет линии фронта в этой войне между всеми уехавшими и оставшимися. Нет линии фронта по административными границам. Этот фронт проходит внутри самого человека. Поэтому для меня самое главное, чтобы человек находился на светлой стороне. А украинец он или россиянин, уехал он или остался, для меня неважно. Для меня важен его вклад в победу над общим злом или хотя бы неучастие в преступлениях зла.

Марфа Смирнова: В идеальном мире, наверное, я бы с вами согласилась и хотела бы, чтобы не было этого водораздела между уехавшими и оставшимися, но все дискуссии в последнее время — и вокруг ударов по Wildberries, и сейчас вокруг «Яблока», и вокруг выборов — делают этот водораздел еще больше.

Максим Резник: Я так не вижу. Споры — это нормальная вещь. Мы можем спорить, давайте только помнить о главном. Я часто сам бываю несдержан в рамках этих наших внутрииммигрантских споров. Я тоже сломал немало копий и жалею об этом и о количестве потраченного на это времени. Мне кажется, что споры хороши тогда, когда у нас есть понимание нашего главного общего консолидирующего дела. Задача российского сопротивления — противостоять планам путинского режима и стараться бороться с ним. Это то, о чем говорил Алексей Навальный. Каждый день пытаться что-то сделать. Концентрироваться не на наших разногласиях, а на том, что нас объединяет.

Вы вспомнили партию, председателем которой избран Илья Яшин и где я член политического совета. Для меня создание этой партии — тоже попытка продемонстрировать, что с нашими союзниками в общей борьбе могут быть разные силы. У меня нет ничего общего с Денисом Капустиным с точки зрения видения мира. Он мне глубоко отвратителен с его взглядами. Но он бьется за то, чтобы в России были честные и свободные выборы, — в этом конкретном деле он мой единомышленник, как моими единомышленниками были лимоновцы в тот момент, когда они боролись против путинской диктатуры. Это не отменяло их людоедскую имперскую идеологию, но в конкретном моменте они объединялись вместе с демократическими силами на демократической повестке. Сегодня повестка дня — победить путинский режим, остановить войну и демонтировать это зло, которое воспроизводит кровь и слезы. И вот в этом я готов сотрудничать с самыми разными силами. Это мое политическое, если хотите, кредо. Звучит, может быть, слишком высокопарно, но смысл именно в этом. Я потом буду спорить. Черчилль победил Гитлера, условно, в рамках коалиции, а потом была Фултонская речь. Представьте, что бы произошло, если бы Черчилль напал на Сталина, еще не победив Гитлера? К чему бы это могло привести, страшно подумать.

Я предлагаю концентрироваться на главном. И поэтому, когда вы говорите, что нет объективности, я не согласен. Конечно, есть. Слова материализуются. Нам всем от этого будет проще, легче и как-то друг к другу мы станем добрее, что особенно важно, когда вокруг так много зла. Давайте концентрироваться на том, что нас объединяет, а главное, что мы с одной стороны линии фронта. Мы на светлой стороне истории. У нас могут быть разные позиции, но сегодня это вообще вторично. Давайте сконцентрируемся на консолидированных действиях 20 сентября и в рамках помощи тем, кто сегодня на передней линии борьбы, — Украина и политические заключенные. Мне кажется, у нас много общих дел. Если мы на этом будем концентрироваться, то останется мало времени на конфликты. Это правильное направление мысли, если говорить о целях и задачах российского сопротивления.