Демодернизация: как российская экономика возвращается к временам крепостного права

Частная собственность — это когда вы имеете право полностью по своему усмотрению распоряжаться своими активами и получать доход. Государство имеет право собирать с вас налоги, но не может вмешиваться в то, что и как вы делаете, чтобы заработать деньги, и на что вы их тратите, — пока вы не причиняете вреда окружающим. 

Очевидно, что отношение к частной собственности в нынешней России уже серьезно откатилось во времена Советского Союза, когда предприятия находились в «народнохозяйственной» собственности и под государственным управлением. Если олигархи теряют контроль над активами, то и прочие граждане могут быть ограничены в праве распоряжаться собственными деньгами. Цифровой рубль позволит Центробанку блокировать нежелательные расходы россиян. Таким образом, идет возврат к жизни нации, полностью подконтрольной власти.

Тут можно возразить, что в XXI веке такой откат невозможен. Но давайте вспомним историю. У страны уже был период, когда введение рыночных принципов подняло полностью развалившуюся экономику. Это была новая экономическая политика (НЭП) в 1920-х годах. Она решила проблему продовольствия и товарного наполнения магазинов. Возродились концессии — Советский Союз разрешил иностранным компаниям вернуться в страну и получить в управление крупные предприятия (в основном добывающей промышленности) ради генерации прибыли. И действительно, иностранные компании добывали, зарабатывали и платили налоги. 

Сталин же уничтожил НЭП и выгнал всех иностранцев. В итоге СССР частично откатился ко временам военного коммунизма. Так что в резких поворотах ничего удивительного нет. Россия периодически их делает: уходит вперед, достигает чего-то, а потом ей там становится утомительно и трудно, и она откатывается к старым практикам. Это и называется архаизацией.

Архаизация — это практически путь, который может привести аж к крепостному праву. То, что это не преувеличение, подтверждает такой выдающийся документ эпохи, как статья председателя Конституционного суда Валерия Зорькина, где он назвал крепостное право главной скрепой русского народа: 

«При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации. Не случайно же крестьяне, по свидетельству историков, говорили своим бывшим господам после реформы: „Мы были ваши, а вы — наши“». 

Зорькин утверждал, что отмена крепостного права была глубокой ошибкой, она разорвала связь аристократии с народом, они стали жить наособицу, и это привело в итоге к революции и разрушению империи. 

Известный российский философ, директор Высшей политической школы имени Ивана Ильина при РГГУ Александр Дугин тоже предлагает фактически совершить обратный демографический переход, вернуться «к корням» — то есть к крестьянству и многодетным семьям. «Для России вернуться к своим корням, но при этом на новом витке развития означает приступить к массовому расселению мегаполисов и государственной программе по организации жизни людей на селе, в пригородах и поселках. Лозунгом может быть — „К родной земле!“. Если крестьянство — историческая матрица полноценной, крепкой (на селе трудно куда-то убежать) и многодетной семьи, то возродить одно без другого невозможно», — написал он в статье «Вперед — в Новое средневековье!».

Или вдруг министр по развитию Дальнего Востока Алексей Чекунков говорит, что необходимо творчески обдумать практики использования добровольно-принудительного труда времен СССР и практику Госплана, чтобы вернуться к выдающимся проектам возведения городов и крупных предприятий в районах Востока и Сибири. Ностальгирует, видимо, по ГУЛАГу. Это же была такая удобная практика решить проблему, когда с точки зрения экономики некоторые объекты неэффективны, но стратегически нужны правительству!

Так что архаизация — это не какая-то странная концепция, бродящая в мозгах интеллигенции. Это очень явное желание российской элиты вернуться к старым практикам.

Всё будет выглядеть очень знакомо — будет напоминать СССР 1930-х годов, где нет частной собственности. Практически всё будет государственным. Это даже не очень сильная реформа. В 2023 году, по данным Института прикладных экономических исследований РАНХиГС, доля государства в экономике составляла 48,5% (последние подсчеты). Это довольно высокий показатель.

В перспективе — при долгой войне — на 100% может стать государственной промышленность. Также может возродиться государственное сельское хозяйство, а, возможно, и торговля. Все предприятия будут платить назначенную заработную плату. Под эту зарплату будут выровнены цены на розничные товары и государственные услуги. Как будто всё по справедливости, никто не лучше, никто не хуже, но если сумел стать в очередь первым, то купил, а встал двадцатым — ничего не получил, пришел домой голодным.

Не надо думать, что такая картина всех пугает и россияне душой болеют за рыночную экономику и мечтают ее сохранить. Они хотят иметь гарантированную заработную плату и приемлемый ассортимент продуктов. Российская торговля и пищевая промышленность, кстати, уже сильно сокращают разнообразие на полках. Множество вариантов на разные вкусы — всё это уходит в прошлое.

Многие сектора экономики — ИТ, банки и так далее — изменятся до неузнаваемости. Название будет одно, а содержание — другое. Поясню на примере. Когда-то американский аспирант решил написать диссертацию о советской банковской системе и попросил меня его проконсультировать, поскольку я несколько лет работал в системе Госбанка СССР. 

Я рассказал, что такое Госбанк, как от него деньги поступают в другие банки, а затем банкам «спускают» кредитный план — в какие кварталы, по какой ставке, на какие цели и кому он выдает кредиты. Зеркальный план кредитования получали и предприятия, а потому они точно знали, сколько денег они должны взять в банке. 

Аспирант ничего не понял и сказал: «Это не банки, это называется касса, а банк должен изыскивать ресурсы, выбирать надежных вкладчиков, управлять рисками». И он был прав, но в СССР кассы назывались банками.

И опять, похоже, так и будет — оболочки без содержания, карго-культ. Будет государственный «Яндекс», но он будет работать всё хуже и хуже. Но поскольку сравнивать его будет не с чем, люди будут рады, что могут хотя бы задать вопрос и даже получить на него какой-то ответ. Будет приемлемая розничная торговля, медленная логистика, убогие ИИ-сервисы, которые будут подвисать на каждом шагу.

Вероятность именно такого сценария высока, я бы оценил ее в 80%. Оставшиеся 20% — это случай пертурбаций, смены режима, распада государства. С другой стороны, и вероятность, что Советский Союз уцелеет, в 1990-м году была высока: 70—80%. Страна была огромная, с относительно мощными силовыми структурами. Можно было ожидать, что загнивать она будет долго. 

Когда я последний раз в жизни писал записку в Политбюро ЦК КПСС о необходимости что-то поменять в экономике СССР, я тоже еще не знал, что через год Советский Союз рухнет. Но теперь, если не будет сильных потрясений, будет мягко проведен транзит верховной власти и она перейдет к людям, которые сумеют сохранить единую страну под жестким контролем силовиков, то будет продолжаться эта медленная процедура институциональной и экономической архаизации. В итоге Россия будет превращаться в крайне отсталую окраину мира, где можно будет стабильно существовать без особого технического прогресса и считать это «нормальной жизнью».

Если взять шкалу, где единица — это новое крепостное право, а десятка — полная экономическая свобода, то, как я полагаю, Россия уже ближе к 4. Многие элементы институтов и практик 90-х и нулевых уже потеряны. У нас, скажем, уже очень странная банковская система — больше государственная, чем частная, она только имитирует, что она свободно-рыночная. Почти 80% банковских активов приходится на 12 системно значимых банков, из которых шесть — государственные. На пять крупнейших банков — 67% активов. Причем только на Сбербанк приходится 57% ипотеки, почти половина розничных кредитов и треть корпоративного кредитования в стране. Частный сектор постепенно вытесняется из банковской отрасли, его удельный вес в активах и капитале размывается и падает. Таким образом происходит возврат к государственной кредитной системе.

Фактически проведена монополизация сельского хозяйства, так что можно легко создавать госагротресты. Если посмотреть рейтинг самых крупных владельцев сельхозземель на территории Российской Федерации, то в топ-лист войдут 75 агропредприятий, общая площадь земельных владений которых составляет 19 млн гектаров. Это на полмиллиона гектаров больше по сравнению с прошлым годом и это уже 10% всех сельхозугодий страны, или 23% от посевных площадей. 

Возьмите, например, хозяйство бывшего министра сельского хозяйства Александра Ткачёва — крупнейшего землевладельца в стране (ему принадлежит 1,23 млн гектаров). Дайте ему в управление земли остальных главных латифундистов страны, назначьте его главой организации — и будет вам государственная корпорация «АгроРоссия». 

С другой стороны, еще есть люди, которые крутятся, поэтому на шкале пока не единица. Но они в какой-то степени были и в СССР. 

Экономист Виталий Найшуль очень точно назвал советскую экономику не плановой, а административно-рыночной. Просто там обмен деньгами был заменен на обмен услугами, а проще говоря, блатом. Такая рыночная подсистема частично компенсировала недостатки плановой экономики. А Гайдар эту систему просто «оденежил». В архаизированной России так же останутся небольшие незарегулированные сегменты — нет ни возможности, ни необходимости тотального контроля над каждой мелкой сферой деятельности.

То, что сейчас произошло с олигархами, — это, безусловно, новый этап взаимодействия власти с бизнесом. Конечно, они всегда были у Путина на побегушках. Однако в таком виде предстали впервые. Их активы превращают в псевдорыночные компании, которые должны точно так же финансировать бюджет по первому указанию, как и госкомпании. Убивается основа экономики — частный бизнес.

Задолго до полномасштабного вторжения в Украину, в 2017 году, Путин назначил встречу с «капитанами бизнеса» в Кремле. Их привели в зал, где стоял большой круглый стол и вокруг него — стулья. Но президент задерживался, и полтора часа все эти миллиардеры стояли, пока президент не пришел и не сказал: «Садитесь». 

Но раньше он хотя бы, приезжая на съезд РСПП, выступал с докладом и отвечал на вопросы. Это было общение президента с государственным советом, как на картине Репина: президент хотя бы делал вид, что в зале важные люди, которых он уважает. 

Сейчас же Путин приехал на полчаса, ни одного вопроса не разрешил себе задать, приказал «скинуться на победу» и уехал. Он им показал: вы — холопы, и выбора у вас нет. Если не дадите денег по-хорошему, то введем очередной налог на сверхприбыль. Или отнимем бизнес целиком. Это уже не разговор, это диктат.

И Путин, и старые олигархи всегда знали, что положение дел таково. Олег Дерипаска в 2007 году так прямо и сказал в интервью Financial Times, что готов в любой момент отдать собственность государству: «Если государство скажет, что мы должны от него отказаться, мы от него откажемся». «Я не отстраняюсь от государства. У меня нет других интересов, — говорил он. — Просто представьте, что всё это свалилось с неба». Но мало кто, наверное, всерьез ожидал, что их бизнес так же внезапно уйдет на небо.