Выход на несвободу: как административный надзор становится по сути вторым сроком для политзаключенных

В марте 2025 года 42-летний калужанин Иван Любшин вышел из ярославской колонии. Весной 2020 года 2-й Западный окружной военный суд приговорил его к пяти годам и двум месяцам заключения. Поводом стал комментарий о Михаиле Жлобицком — 17-летнем анархисте, который 31 октября 2018 года совершил самоподрыв на проходной управления ФСБ по Архангельской области. Жлобицкий погиб, трое сотрудников ФСБ получили ранения. Любшин написал о нем что-то вроде «человек недели, про него говорят, герой, он погиб», а позже объяснял, что имел в виду героя новостей, а не «героя вообще». Позже он рассказывал о пытках со стороны силовиков.

После освобождения Любшин не стал полностью свободным человеком. Суд назначил ему еще восемь лет административного надзора — с обязательными отметками в полиции, запретом выходить из дома ночью и выезжать за пределы Калужской области без разрешения.

В мае 2026 года Любшин решил попытаться уехать из России через Беларусь. В ночь на 2 мая он должен был вылететь из Минска в Ереван. В Армении ему нужно было получить французскую гуманитарную визу, которую, по его словам, уже одобрили в консульстве. Из Еревана он собирался лететь во Францию.

До рейса Любшин не добрался. За два часа до вылета его задержали белорусские пограничники, затем передали милиции, а после этого — сотрудникам КГБ. Уже они, как рассказывал Любшин, передали его российским оперативникам.

Любшин попытался объяснить силовикам, что не собирался ехать в Украину, так как опасался именно таких подозрений со стороны российских спецслужб. Он показывал документы о французской гуманитарной визе, билет из Еревана в Париж и бронь отеля. Однако сама попытка выехать стала основанием для нового уголовного дела — об уклонении от административного надзора. Дома у него прошел обыск, после этого с него взяли подписку о невыезде. 

Но из квартиры Любшина не отпустили: на него составили еще и протокол о мелком хулиганстве. В полицейских рапортах утверждалось, что он ругался матом в общественном месте и не реагировал на замечания прохожих. По словам Любшина, время этого «происшествия», указанное в протоколе, совпадает с тем временем, когда у него дома в его присутствии проходил обыск.

4 мая 2026 года суд назначил Любшину 12 суток административного ареста. 15 мая он вышел из спецприемника в Калуге. По информации полученной The Insider, на момент публикации Любшин остается под подпиской о невыезде и ждет решения по делу об уклонении от административного надзора.

Административный надзор появился в российском законодательстве в 2011 году как форма контроля за людьми, освобожденными из мест лишения свободы. Формально он не считается новым наказанием: суд устанавливает его уже после приговора, а полиция должна следить, чтобы человек соблюдал назначенные ограничения. Но на практике для бывших заключенных надзор становится продолжением срока, где многие аспекты своей повседневной жизни нужно согласовывать с силовиками.

Административный надзор в России применяется массово. По данным статистики, только в 2024 году российские суды рассмотрели 34 777 дел об установлении административного надзора и разрешили это сделать в 33 301 случае. Еще более 5000 дел касались продления уже действующего надзора, и почти все они тоже закончились продлением.

Под административный надзор попадают далеко не все освобожденные из колоний. Надзор может быть установлен, если во время отбывания заключенного признали «злостным нарушителем порядка» в колонии. В таких случаях срок надзора составляет от одного года до трех лет.

Также надзор устанавливается в случае, если человек осужден за совершение преступления при опасном или особо опасном рецидиве.

Но есть две категории осужденных, которым административный надзор назначают вне зависимости от поведения в колонии и наличия или отсутствия предыдущих судимостей. Это осужденные за сексуализированное насилие в отношении несовершеннолетних и осужденные по «террористическим» и «экстремистским» статьям, а также за покушения на жизнь силовиков и судей. В таких случаях надзор назначают на срок погашения судимости, который может составлять до 10 лет. Это означает, что сама статья продолжает действовать и после освобождения: человек уже отбыл назначенный срок, но государство сохраняет за ним особый статус и переводит его под полицейский контроль.

Обязательное ограничение для всех бывших заключенных, которым назначен административный надзор, — регулярные явки в ОВД по месту жительства. Их количество устанавливает суд: от одной до четырех в месяц. Остальные ограничения суд выбирает отдельно. Человеку могут запретить находиться в определенных местах, посещать массовые и иные мероприятия, выходить из дома в определенное время суток или покидать установленную судом территорию.

За несоблюдение установленных судом ограничений предусмотрена административная ответственность. Нарушением может стать неявка на регистрацию, отсутствие дома во время ночной проверки или выезд без согласования. Несколько таких протоколов могут стать основанием для уголовного дела об уклонении от административного надзора.

Если же силовики решат, что поднадзорный покинул место жительства в целях уклонения от административного надзора, то уголовное дело возбудить могут сразу. Возможный срок наказания небольшой — до года заключения. Но после него снова назначат надзор.

Для бывших политзаключенных, которые сейчас выходят из колоний после дел 2010-х и начала 2020-х, это означает, что после освобождения они остаются в регулярном контакте с полицией и под угрозой нового преследования.

«По политическим делам административный надзор стал скорее правилом, чем исключением», — говорит адвокат Валерия Ветошкина, сотрудничающая с «ОВД-Инфо». По ее словам, возникает «бесконечный круг наказаний»: сначала человек отбывает срок в колонии, а после освобождения остается с судимостью и административным надзором. В текущей правовой системе, считает Ветошкина, у такого контроля уже не видно законной цели.

О том, что после освобождения он точно окажется под административным надзором, бывший политзаключенный Алексей (имя изменено по просьбе героя) узнал за несколько месяцев до конца срока — на суде, где решали, какие ограничения будут действовать после его выхода из колонии. Для него это не стало неожиданностью: ранее из колонии уже выходили его «подельники». По их опыту было ясно, что после приговора по «террористической» статье надзор неизбежен. Суд запретил Алексею выезжать за пределы Московской области, обязал его находиться дома по ночам и дважды в месяц приходить в отдел полиции.

Из всех ограничений больше всего, говорит Алексей, на жизнь влияли именно ночные проверки. «Если куда-то далеко уезжать, то в любом случае это оставаться там на ночь. Это уже риск того, что в эту ночь приедут. Я помню, каждую ночь — то на даче, то еще где-то, в каких-то походах — всегда была мысль: так, позвонили, не позвонили, может, сейчас позвонили, может, телефон проверить», — рассказывает он.

Несколько раз полиция приезжала, когда его не было дома. Нарушение Алексею тогда не оформили — по его словам, «по счастливой случайности».

Во время ночных проверок полицейские звонили Алексею по телефону или сразу в домофон. Иногда просили выйти, иногда поднимались сами. Приезжали после 23:00, иногда в три или четыре утра. У сотрудников была видеофиксация. Алексей должен был расписаться в журнале, что находится дома.

Правозащитник Иван Асташин столкнулся с административным надзором не только в контексте своей работы. После почти десяти лет колонии по сфабрикованному делу «АБТО» суд назначил ему восемь лет административного надзора. Одним из ограничений был запрет находиться вне дома с 22:00 до 06:00.

Однажды на очередной отметке инспектор спросила Асташина, успел ли он в один из дней вернуться домой до 22:00. Потом показала фотографии из системы распознавания лиц: камера зафиксировала, как он выходит из метро в 21:50. До дома от метро ему было идти семь минут.

«Я, конечно, успевал. Но в тот раз я увидел, как работает эта система: она отслеживает не только после десяти, но и когда время уже близится к десяти, и автоматически отправляет это инспекторам», — говорит правозащитник.

Иногда Асташину всё же приходилось возвращаться домой после 22:00. Тогда он старался пройти мимо камер так, чтобы система его не распознала. «Я просто надевал кепку, капюшон, маску — тогда еще были ковидные ограничения, — говорит он. — И камеры не срабатывали».

Территорию, за пределы которой поднадзорному человеку нельзя выезжать без разрешения, устанавливает суд. Обычно это регион, где человек живет. Но иногда суд ограничивает территорию районом или муниципальным образованием. Если человеку запрещено покидать установленную территорию, а в другом регионе у него проверят документы или его лицо попадет на камеры распознавания, это может стать нарушением административного надзора.

Из-за этого поднадзорные не могут нормально устроиться на работу, если она требует поездок. Вахта, дальние рейсы, работа дальнобойщиком, командировки — всё это становится почти недоступным. «А очень часто именно на такую работу легко устроиться бывшему заключенному, в отличие от многих других мест», — объясняет Асташин.

В Москве и Московской области это ограничение может выглядеть особенно абсурдно, так как юридически это два разных региона. Если человеку разрешено находиться только в Москве, он не может выехать за МКАД. Если он живет в области, но должен попасть в Москву на работу или к врачу, это тоже уже выезд за установленную судом территорию.

С этим столкнулся бывший политзаключенный Александр (имя изменено по просьбе героя). Ему назначили восемь лет административного надзора: запретили выезжать за пределы Московской области, находиться вне дома с 22:00 до 06:00, посещать массовые мероприятия и обязали дважды в месяц отмечаться в инспекции.

Из-за запрета на выезд из Московской области Александр не смог навестить мать, которая живет в другом регионе и должна была лечь на операцию. По его словам, в инспекции потребовали справки о болезни и направлении на операцию, но сразу предупредили: даже со всеми документами разрешение не гарантировано. Для поездки сотрудникам нужно было получить согласование начальства и подготовить сопроводительное письмо — чтобы контролировать его маршрут, пребывание у матери и возвращение обратно. «Она 1952 года рождения, и я могу ее больше никогда не увидеть живой», — говорит Александр.

Надзор сказался и на семейной жизни: Александр и его жена вынуждены жить отдельно. Он находится в Раменском, в Московской области, а жена — в Балашихе или у родителей в Москве, откуда ей удобнее ездить на работу. Приехать к мужу с ночевкой женщина может только тогда, когда у нее выпадают два выходных подряд. «Все выглядит так, будто я на каком-то домашнем аресте, только можно дольше гулять на улице», — говорит Александр.

По словам адвоката Валерии Ветошкиной, в решении суда должно быть прямо указано, какую именно территорию запрещено покидать поднадзорному человеку: субъект Федерации или муниципальное образование. Закон также предусматривает краткосрочный выезд за эти пределы, но только в исключительных случаях. Среди них — тяжелая болезнь или смерть близкого родственника, необходимость лечения, учеба, вступительные испытания или отдельные процедуры, связанные с трудоустройством. Этот перечень считается исчерпывающим.

При этом, отмечает Ветошкина, на практике сотрудники МВД могут не дать разрешение даже в случаях, которые прямо предусмотрены законом. Формальная возможность выехать есть, но она может упереться в решение конкретного отдела полиции.

Одно из самых расплывчатых ограничений, с которым сталкиваются поднадзорные, — это запрет на посещение массовых мероприятий. В отличие от ночного запрета или обязательных отметок, здесь не всегда понятно, где именно проходит граница: что человеку нельзя посещать, где он не должен появляться и в какой момент его присутствие рядом с каким-либо событием могут счесть нарушением.

Такое ограничение назначили бывшему политзаключенному Вадиму (имя изменено по просьбе героя). Ему запрещено посещать массовые мероприятия, но что именно под этим подразумевается, он до конца не понимает. Футбол, концерт, городской праздник, творческое выступление, небольшое событие, митинг, мимо которого человек просто проходит, — всё это остается в зоне риска.

«Это очень расплывчатая формулировка. Пока я еще точно не нашел ответ», — говорит Вадим. По его словам, полицейские в неформальном разговоре убеждали его, что такие нарушения вообще никак не проверяются. Но сам он понимает: если попадет на камеры и его идентифицируют сотрудники полиции или «какие-то другие заинтересованные», это может стать нарушением.

«Поход на концерт, выступление вместе с другими небольшими коллективами — будет это считаться участием в массовом мероприятии или нет? Реально жить полноценной общественной и творческой жизнью, как я сейчас понял, мне будет крайне тяжело», — переживает Вадим.

Адвокат Валерия Ветошкина объясняет, что судебное решение должно четко устанавливать, что именно запрещено поднадзорному человеку. В постановлении пленума Верховного суда отдельно различаются спортивные, культурно-зрелищные и другие мероприятия, не носящие общественно-политического характера, и публичные мероприятия — митинги, шествия, демонстрации, пикетирования. Но на практике судебные акты бывают разными: где-то запрещают просто массовые мероприятия, где-то отдельно указывают – «массовые мероприятия и митинги».

Юрист, поговоривший с The Insider на условиях анонимности, говорит, что формулировки вроде «массовые и иные мероприятия» могут трактоваться произвольно. По его словам, если запрет записан настолько широко, под него могут попасть и праздники, и концерты, и другие публичные события. «Нет никаких критериев в этом плане. Многое зависит от конкретного отдела полиции и от того, как там решат применять запрет», — говорит юрист.

У Асташина запрета на посещение массовых мероприятий не было. Формально он мог участвовать в публичных событиях — во всяком случае это не нарушало назначенные ему ограничения. Но в марте 2022 года, вскоре после начала полномасштабной войны России против Украины, утром к нему домой пришел участковый и сказал, что нужно проехать в ОВД. Отказаться Асташин не мог: поднадзорные обязаны являться в органы внутренних дел по вызову и отказ сам по себе мог стать нарушением. Когда Асташин вышел, вместе с участковым у двери стояли два сотрудника ФСБ. Зачем его везут в отдел, ему не объяснили.

В полиции его привели в оперативный кабинет и оставили с сотрудниками ФСБ. Они спросили, что он собирался делать в этот день. Асташин ответил, что собирался к стоматологу. «Они говорят: нет, у нас есть информация, что ты планировал участвовать в какой-то несанкционированной акции, — вспоминает правозащитник. — А это был день аннексии Крыма, и был анонсирован путинский митинг в Лужниках».

После разговора с силовиками его оставили в ОВД на весь день. Протокол задержания не составляли, административного протокола тоже не было, телефоном пользоваться запретили. Друзьям и адвокату, которые приехали к отделу, говорили, что Асташина там нет. Почти в десять вечера его посадили в полицейскую машину, довезли до дома и завели в квартиру ровно к тому времени, когда по условиям надзора он уже обязан был находиться дома.

Сам по себе административный надзор не указан в федеральном законе о порядке выезда из России как основание для запрета покидать страну. Но если суд запретил человеку выезжать за пределы установленной территории — региона, города или муниципального образования, — легальная эмиграция становится почти невозможной.

Вадим говорит, что уехать из страны — первое, что он хотел бы сделать, но не может. Помимо запрета на выезд за пределы установленной территории, он связывает это с невозможностью получить загранпаспорт и нахождением в списке Росфинмониторинга (что фактически закрывает доступ к банковской системе). «Я понимаю, что дальше будет только хуже, — говорит он. — Есть ощущение отсутствия безопасности: в любой момент могут прийти, что угодно изъять, посадить. И это будет продолжаться бесконечно».

Алексей сначала уезжать не собирался. Он оставался в России после начала полномасштабной войны и даже после объявления мобилизации думал, что ему ничего не угрожает. Но потом один из «подельников», тоже находившийся под административным надзором, рассказал, что во время очередной отметки в полиции ему сказали: скоро приедут военкомы и будут набирать тех, кто пойдет в армию. «Ты не переживай, заберут вас всех», — пересказывает Алексей слова силовиков.

После этого он начал всерьез думать, как выехать из страны. Сначала рассматривал нелегальные маршруты: связывался с людьми, которые уходили через леса и поля в сторону Латвии или Литвы. Потом знакомый предложил более простой вариант — купить билет в Армению. Туда можно было улететь по внутреннему российскому паспорту.

Перед вылетом Алексей подготовил легенду — договорился со знакомым в Армении, что тот при необходимости подтвердит, будто они бизнес-партнеры, и купил обратный билет, чтобы поездка выглядела временной. «Я думал, что, скорее всего, не пустят, что устроят „маски-шоу“. И очень удивился, когда в итоге на паспортном контроле мне сказали: „Всё, проходите“», — рассказывал Алексей.

Позже он думал, что обратный билет мог не помочь, а, наоборот, привлечь внимание. Туда Алексей летел армянскими авиалиниями, а обратный билет был «Аэрофлотом» — его он купил только для того, чтобы на границе поездка выглядела временной. Как предполагает Алексей, информация о покупке билетов людьми под административным надзором может попадать к тем, кто этот надзор контролирует. «После покупки сразу начали звонить моей девушке, узнавать, где я. Говорят: у нас информация, что он купил билет», — рассказывает Алексей.

Уже после выезда участковый несколько раз приходил к его родителям, неоднократно звонили его подруге, брали показания. Уголовного дела, насколько он знает, против него не возбудили.

По словам Асташина, для тех, кто еще находится в колонии и понимает, что после освобождения может оказаться под надзором, вопрос выезда лучше начинать решать заранее. «Если есть планы уехать за границу после освобождения, надо связаться с правозащитниками задолго до освобождения — за полгода, еще до того, как суд начнет рассматривать дело по административному надзору, потому что там есть важные моменты, на которые можно повлиять и которые могут в дальнейшем упростить выезд», — советует правозащитник.

За нарушение административного надзора сначала наступает административная ответственность. Если человек не соблюдает ограничения, установленные судом, например, выходит из дома ночью или выезжает за пределы разрешенной территории, ему грозит штраф от одной до полутора тысяч рублей или арест до 15 суток. Если он не выполняет обязанности поднадзорного (например, не приходит по вызову или не уведомляет полицию о смене места пребывания), это может закончиться предупреждением или штрафом от 500 до 1000 рублей.

Повторное нарушение ограничений в течение года может привести к обязательным работам до 40 часов или аресту от 10 до 15 суток. Если нарушения продолжаются, появляется риск уже уголовного дела — об уклонении от административного надзора или неоднократном несоблюдении установленных судом ограничений. Максимальное наказание по этой статье — до года лишения свободы.

По словам Вадима, инспектор прямо предупредила его: если сотрудники не смогут с ним связаться, они могут написать, что его не было дома, и оформить нарушение. Поэтому ему посоветовали поставить дома видеокамеру, чтобы самому себя фиксировать, и купить вторую sim-карту — на случай, если с основным телефоном что-то случится.

Но даже соблюдение всех правил и формальностей может не защитить от «нарушений». У Ивана Асташина не было запрета на выезд из Москвы или смену места пребывания, но перед его поездкой в Петербург московское ОВД стало трактовать его ограничения так, будто ночевать он может только по адресу регистрации.

Асташин обратился в ОВД «Котловка» за маршрутным листом. Начальник отдела ответил, что не видит законных оснований разрешать ему смену места пребывания. Сам Асташин считал, что отдельное разрешение ему в этом случае не нужно: достаточно уведомить ОВД о поездке, а после приезда в Петербург встать на учет уже в местном отделе полиции.

Он так и сделал. Купил билет на поезд на свой паспорт, спокойно доехал до Петербурга, пришел в местный отдел полиции и встал на учет. По словам правозащитника, там к нему не возникло никаких вопросов. Когда он вернулся в Москву, то отправил в ОВД уведомление, что снова находится по адресу регистрации.

На следующей отметке в московском ОВД Асташина ждали три протокола по статье о несоблюдении административного надзора. В них говорилось, что сотрудники полиции приходили проверять его по московскому адресу (в первую ночь в 23:35, во вторую — в 23:55, в третью — в 02:50) и не застали его дома. Во всех трех случаях суд признал Ивана Асташина виновным и назначил ему штрафы по тысяче рублей.

«Да уж, видимо, преступность в нашем районе окончательно побеждена, что полицейские находят время, чтобы каждую ночь меня навещать», — иронизировал потом Асташин.

Правозащитник сравнивал это с колонией: в ИК-15 в Норильске его привлекали к дисциплинарной ответственности, если ночью он не находился на спальном месте. Сотрудник приходил в барак или камера фиксировала, что заключенного нет на шконке, после этого составлялся рапорт. «И неважно, в туалете ты был или воды встал попить, могут посадить в трюм», — писал Асташин.

Один быстрый способ выйти из-под всех ограничений административного надзора государство всё же предлагает — контракт с Минобороны.

Анонимный юрист говорит, что такая практика встречается часто. Предложения могут начинаться с буклетов и заканчиваться вызовом в военкомат — иногда под предлогом уточнения учетных данных. В обмен поднадзорному могут пообещать снять судимость и избавить от административного надзора.

Александр рассказал, что после освобождения к нему приходили как раз с такими предложениями. По его словам, контракт ему навязывали сотрудники, которые контролировали надзор, а однажды сотрудник ФСБ грубо и настойчиво предлагал ему отправиться на войну. В колонии, вспоминает он, про контракт тоже говорили, но там это делали на общих основаниях — всем осужденным, без отдельного акцента на его политических статьях.

Схожая история у Вадима: уйти на войну начали уговаривать еще в колонии, примерно за месяц до освобождения, затем уже на свободе — в отделе полиции и во время ночных проверок. Ему говорили, что после заключения контракта никакого надзора не будет: ни ночных проверок, ни запретов, ни проблем со списками Росфинмониторинга. «Подписывай контракт, и у тебя будет чистая биография», — пересказывает Вадим смысл этих разговоров.