После начала полномасштабного вторжения России в Украину более 60 фигурантов политически мотивированных дел отправили на принудительное психиатрическое лечение. Об этом говорится в правозащитном докладе «Ты отсюда не выйдешь», посвященном применению карательных психиатрических практик в современной России. Данные о таких решениях предоставило исследователям «ОВД-Инфо».
Всего, по данным «ОВД-Инфо», к 2025 году 84 человека, обвиненные по политическим делам, получили направление на принудительное лечение по итогам рассмотрения их дел. Не менее 63 человек, осужденных по политическим статьям, могут сейчас находиться в учреждениях принудительного лечения. Значительная часть этих случаев связана с уголовными делами по «антивоенным» статьям, появившимся после февраля 2022 года, включая статью о «фейках» про российскую армию и статью о призывах к действиям против безопасности России.
Авторы доклада подчеркивают, что речь не идет о полном возвращении советской системы карательной психиатрии, когда психиатрия системно использовалась для дискредитации и изоляции инакомыслящих. По их выводу, в современной России скорее сложились институциональные условия, при которых психиатрические механизмы — диагностика, экспертиза или лечение — могут использоваться в карательных, политических или репрессивных целях.
Одна из главных проблем, по мнению авторов, — почти автоматическое удовлетворение судами заявлений о недобровольной госпитализации. Российские суды ежегодно рассматривают более 18 тысяч таких дел и удовлетворяют более 99% заявлений. В 2024 году, по подсчетам авторов доклада на основе судебной статистики, было зарегистрировано 18 202 дела о недобровольной госпитализации: 18 065 заявлений удовлетворили полностью, отказали только в 137 случаях.
Кроме того, в 2024 году суды рассмотрели 1112 дел о продлении госпитализации, отказав всего 4 раза. По делам о недобровольном освидетельствовании удовлетворили 753 заявления из 812, отказали в 59 случаях. Даже в этой категории, где доля отказов выше, суды удовлетворяют более 92% требований.
В отличие от тюремного срока, принудительное психиатрическое лечение не имеет заранее установленной даты окончания. Пациент проходит регулярные освидетельствования, но суд может продлевать лечение раз за разом, если врачи считают, что оснований для выписки нет. В докладе отмечается, что в таких случаях человек оказывается в состоянии неопределенности: формально он находится не в заключении, а на лечении, но не знает, когда сможет выйти из закрытого учреждения.
Авторы доклада также описывают практики внутри психиатрических учреждений и учреждений ФСИН: физическую фиксацию, применение сильных седативных препаратов, изоляцию, ограничения на общение с родственниками и адвокатами, цензуру переписки и отсутствие эффективного внешнего контроля. В ряде случаев, говорится в докладе, принудительное лечение фактически подменяет лишение свободы, а сроки пребывания в стационаре оказываются сопоставимы с тюремными.
Среди примеров политически мотивированных дел в докладе упоминаются антивоенный активист Максим Лыпкань и жительница Петербурга Виктория Петрова. Лыпканя, обвиненного по статье о «фейках» про армию, в 2024 году признали невменяемым и назначили ему принудительное лечение в психиатрическом стационаре. Петрову по делу об антивоенных публикациях во «ВКонтакте» также приговорили вместо срока в колонии к принудительному лечению в психиатрической больнице; позже ее перевели на амбулаторное наблюдение.
Самый известный подобный случай в современной России — история якутского шамана Александра Габышева, получившего известность в 2019 году после похода из Якутии в Москву с целью «изгнать Путина». В начале 2021 года его отправили на принудительное лечение, и с тех пор он остается в психиатрических стационарах. В декабре 2025 года Якутский городской суд снова продлил ему лечение на полгода. Адвокат Габышева Алексей Прянишников писал, что поводом для продолжения содержания врачи сочли в том числе его общение с соседями по палате и переписку с волей.
Авторы приходят к выводу, что принудительное психиатрическое вмешательство без эффективных гарантий может нарушать право на свободу и личную неприкосновенность, запрет пыток и жестокого обращения, а также право на справедливое судебное разбирательство. При этом они оговаривают, что из-за закрытости психиатрических учреждений, медицинской тайны и ограниченного доступа к материалам судебно-психиатрических экспертиз доклад следует рассматривать прежде всего как анализ институциональных тенденций, а не как точную количественную оценку масштабов таких практик.
Подробно об условиях принудительного лечения в психиатрическом стационаре в 2023 году рассказывал активист Сергей Прибылов, который провел два года в Психиатрической клинической больнице № 5 под Чеховом. В интервью DOXA он описывал строгий режим, похожий на колонию: пациентов, по его словам, постоянно контролировали, записывали в журналы, что они ели, с кем общались и «куда смотрели», запрещали смотреть в окна, днем выгоняли из палат, а за возмущение могли поместить в надзорную палату — аналог ШИЗО. Прибылов также рассказывал о цензуре писем и книг, обысках после столовой, побочных эффектах психотропных препаратов и необходимости «признать болезнь» и раскаяться, чтобы добиться выписки. «Будь у меня выбор, я бы выбрал срок в лагере, даже если бы пришлось дольше отсидеть», — говорил он.
The Insider в 2022 году также рассказывал, что незаконные методы карательной психиатрии могли применять и к обычным заключенным — на примере красноярской краевой туберкулезной больницы (КТБ-1). Бывшие пациенты и свидетели рассказывали, что в психоневрологическое отделение КТБ-1 отправляли заключенных, неугодных руководству красноярского управления ФСИН: их привязывали к кроватям, кололи сильными психотропными препаратами, избивали, угрожали сексуализированным насилием и заставляли записывать извинения на видео. Один из собеседников The Insider описывал это так: «Здорового человека превращают в инвалида».
