Расследования
Репортажи
Аналитика
  • USD88.02
  • EUR96.04
  • OIL84.85
Поддержите нас English
  • 2612
История

«Дом правительства. Сага о русской революции»: представляем новую книгу американского историка Юрия Слёзкина

Содержание
  • Москва

  • Санкт-Петербург

Издательство Corpus выпускает в свет книгу Юрия Слёзкина «Дом правительства. Сага о русской революции». Автор — профессор исторического факультета Калифорнийского университета в Беркли, член Американской академии наук и искусств. На русский язык переведены его книги «Арктические зеркала» и «Эра Меркурия». Над своей третьей книгой, выходящей в нашей стране, он работал двадцать лет. Почти на тысяче страниц перед нами разворачивается эпическая панорама русской революции от начала века до смерти Сталина и оттепели, представленная через биографии жителей Дома правительства («Дома на набережной») — их быт, карьеру, эволюцию мировоззрения (и, по большей части, крах этого мировоззрения и разочарование). Основанная на дневниках и переписке, написанная в бесстрастно-объективном, а часто и в мрачно-ироничном ключе, книга иллюстрирует концепцию «милленаристской апокалиптической секты», какой, по мнению Слёзкина, была партия большевиков — не в метафорическом, а в прямом смысле.

Английское издание книги вошло в число лучших книг 2018 года по мнению The New York Times, The Guardian, The Economist, The Spectator, Le Monde, литературного приложения Times и London Review of Book. Юрий Слёзкин получил за нее PROSE Award, 2018, George L. Mosse Prize, 2018, Norris and Carol Hundley Award, 2018. 

Издательство любезно предоставило The Insider отрывок книги для публикации. Мы представляем фрагмент из главы «Поднятая целина», в которой автор рассказывает, как жильцы Дома правительства Сергей Миронов (квартира 12) и Филипп Голощекин (квартира 228) занимались коллективизацией в Казахстане и к чему это привело. 

Юрий Слёзкин 

Наибольшее количество голодных смертей в период коллективизации приходится на Нижнюю Волгу, Украину и Северный Кавказ, но в исчислении на душу населения на первом месте Казахстан, который в период между 1929 и 1934 годом потерял 39% сельского населения (около 2 млн. 330 тысяч человек). Количество этнических казахов сократилось примерно вдвое: 1,2–1,5 миллионов человек умерли от голода и около 615 тысяч эмигрировали за границу или в другие районы СССР.

Первым секретарем крайкома Казахстана был «Дон Кихот», зубной врач, друг Свердлова и организатор убийства царской семьи — Филипп Голощекин. По описанию тогдашнего руководителя информационного отдела крайкома: «Голощекин был довольно крепко сложенный, хотя и поседевший уже мужчина лет 50, живой и необычайно подвижный; его голубые выразительные глаза, казалось, всюду поспевают и все подмечают. Задумываясь, он то и дело поглаживал свою острую бородку всей горстью левой руки. Выступая, он говорил живо, легко, с интонацией; жестикуляция как бы дополняла его и без того выразительную речь». Видимо подражая Сталину, он любил разговаривать, расхаживая с трубкой в зубах. 

Революция сверху должна была довести до конца Октябрьскую революцию и исполнить ленинское пророчество темпами, о которых сам Ленин не смел мечтать. В Казахстане ей предстояло пройти путь большей части истории человечества. «Сейчас, товарищи, — заявил Голощекин на XVI съезде партии, — мы находимся в таком периоде, когда в отсталых национальных республиках осуществляется предсказанная Владимиром Ильичом еще на II конгрессе Коминтерна возможность перехода от полуфеодальных отношений к социалистическим, минуя капиталистические». 

Переход начался в 1928 году с конфискации имущества «полуфеодальных» кочевников. В Актюбинском районе экспроприация шестидесяти хозяйств дала 14839 голов скота, а также «юрт 16, землянок 11, сенокосилок 6, конных грабель 4, лобогреек 7, бункеров 3, ковров 26, кошм 26 и т. д.». «Этот опыт интересен еще и тем, — писал Голощекин в декабре 1928 года, — что впервые в истории мы проводим конфискацию скота, что значительно труднее и сложнее, чем конфискация земли». 

Несмотря на дополнительные трудности, Казахстан шел в первых рядах сплошной коллективизации. «Я встречался с таким мнением, — сказал Голощекин в декабре 1929 года, — что у нас колхозное движение пойдет медленнее, чем в других районах СССР. Я считаю такое мнение неверным». Коллективизация, «оседание» и окончательная отмена «феодальных, патриархальных и родовых отношений» должны произойти одновременно и безотлагательно. Новая революция в Казахстане имеет «в буквальном смысле слова мировое значение». 

Второго марта 1930 года Сталин обвинил «зазнавшихся» чиновников в головокружении от успехов. В июне Голощекин обвинил своих подчиненных в «непонимании линии партии». Темпы коллективизации по округам говорили сами за себя: «В Алма‐Атинском в январе было 17 проц., а в апреле — 63,7 проц. (смех); в Петропавловском в январе было 38 проц., а в апреле — 73,6, в Семипалатинском — 18 и 40 проц. — тут более божеский подход (смех)». Самые высокие темпы были зафиксированы в районах кочевого животноводства. В Челкаре, где отбывала ссылку Татьяна Мягкова, коллективизировали 85% хозяйств. «У нас есть очень большая большевистская тревога, — сказал Голощекин, закрывая июньскую партконференцию в Алма‐Ате. — Есть тревога, но нет паники». Делегаты постановили «издать на русском и казахском языках все труды тов. Голощекина (аплодисменты)», а «организующемуся в гор. Алма‐Ате коммунистическому университету присвоить название Казахский коммунистический университет имени т. Голощекина (аплодисменты)». Голощекин пошутил, что у него может вскружиться голова, но «голоса с места» заверили его в том, что не может. «У вас не вскружится, — сказали они. — Вы достойны этого!» 

Кампания возобновилась в конце лета и продолжалась вплоть до полной коллективизации оставшихся в живых крестьян и животноводов. В феврале 1931 года Голощекин объявил о начале нового периода в истории перехода от полуфеодальных отношений к социалистическим. 

В подходе к Казахстану мы часто писали: «исходя из особенностей Казахстана». Другими словами, разрешение задач, поставленных партией, задевало нас одним крылом. А сейчас? Сейчас не то. Сейчас решения абсолютно, целиком и полностью захватывают Казахстан не одним крылом, а целиком. Сохранились ли у нас особенности и отсталость? Сохранились, но не они уже превалируют, не они господствуют. 

Некоторые чиновники не сразу поняли, о чем идет речь. «Мы имеем в настоящую хлебозаготовительную кампанию новое явление, — писал Голощекин осенью, — это боязнь перегибов». Специальная телеграмма крайкома обязала все окружкомы реабилитировать работников, наказанных по партийной линии за «неизбежные для успеха хлебозаготовок» перегибы. «Окружкомы обязаны обеспечить полное выполнение плана без трусости за ответственность». Голодная смерть производителей не могла служить оправданием. Согласно спецсправке секретно‐политического отдела ОГПУ: 

По совершенно не полным данным, с декабря 1931 по 10 марта 1932 г. зарегистрировано 1219 голодных смертей и до 4304 случаев опухания от голода. 

«Окружкомы обязаны обеспечить полное выполнение плана без трусости за ответственность». Голодная смерть производителей не могла служить оправданием.

За сбор полных данных, а также за арест и депортацию кулаков и подавление восстаний отвечало Полномочное представительство ОГПУ в Казахстане. Формально его возглавлял В.А. Каруцкий, но большую часть работы выполнял Сергей Миронов (Король). В Казахстан он прибыл в августе 1931 года вместе с Агнессой Аргиропуло (после их бегства из Ростова и похода по московским магазинам). По воспоминаниям Агнессы: 

Сам Каруцкий — пузатый, отекший — очень пил. Жена его прежде была замужем за белогвардейским офицером, родила от него сына. Каруцкому стали колоть этим глаза. Тогда он сказал ей: «Лучше пусть мальчик живет у твоей матери!» И мальчика отправили. Жена Каруцкого страшно тосковала и незадолго до нашего приезда покончила с собой. У Каруцкого под Алма‐Атой была дача, где он устраивал холостяцкие кутежи. Только мы приехали, он пригласил нас. Там я видела порнографические открытки, исполненные каким‐то очень хорошим французским художником, вот уж не помню кем. Одну запомнила до сих пор. Болгария, церковь. Ворвались турки, насилуют монашенок. Каруцкий очень любил женщин, и у него был подручный Абрашка, который ему их поставлял. Высматривал, обхаживал, сводничал. 

Филипп Голощекин, «Жорж» (слева) — первый секретарь ЦК компартии Казахстана. Василий Каруцкий (справа) — комиссар госбезопасности III ранга, представитель ОГПУ в Казахстане. 

И вот этот Абрашка, как только Миронов уйдет на работу, повадился ходить ко мне. То одно принесет, то другое, виноград, дыни, фазанов — чего только не приносил. 

Не желая оставлять Агнессу одну в Алма‐Ате, Миронов взял ее с собой в инспекционную поездку по Казахстану. 

Вагон был пульмановский, из царских, еще николаевский. Салон обит зеленым бархатом, а спальня — красным. Два широких дивана. Проводники, они же повара, стряпали нам на славу. Среди сотрудников только одна (кроме меня) женщина — машинистка. Поздняя осень. В Северном Казахстане уже зима. Ветры там лютые, пурга, холода. Вагон все время топили, но выйти куда‐нибудь невозможно! Я, южанка, мерзла. Тогда мне доставили доху, мех вот такой — в ладонь ширины, густой! Я в нее закутаюсь и куда угодно — в пургу, в мороз! Мне тепло. 

Все бы хорошо, только почему‐то Сережа с каждым днем становился все молчаливей, угрюмей, даже я не всегда могла его растормошить. И вот приезжаем как‐то на заваленный снегом полустанок. 

— Это, — говорят, — поселок Караганда. Его еще только строят. Вагон наш отцепили, и сотрудники пошли посмотреть, что за Караганда. Я тоже хотела пойти с ними, но Сережа не пустил. Долго их не было, мы с Мироновым ушли в спальню. Мироша лег на диван, молчит, потом заснул. Мне стало скучно, я опять пошла к сотрудникам, а там все набились в одно помещение. Вернулись те, что ходили в поселок, и рассказывают. 

— Караганда эта, — говорят, — городом только называется. Одни временные хибары, построенные высланными кулаками. Ничего в магазине нет, полки пустые. Продавщица говорит: «Я не работаю, не торгую, нечем. Хлеб забыли, как и выглядит... Вы говорите, вам хлеб и не нужен? Ну что же вам предложить? Кажется, где‐то у меня сохранилась маленькая бутылочка ликеру... Возьмете?» 

«Ничего в магазине нет, полки пустые. Продавщица говорит: «Я не работаю, не торгую, нечем. Хлеб забыли, как и выглядит...»

Они взяли. Разговорились с нею. Она рассказала:

— Сюда прислали эшелоны с раскулаченными, а они все вымирают, так как есть нечего. Вон в той хибаре, видите отсюда? Отец и мать умерли, осталось трое маленьких детей. Младший, двух лет, вскоре тоже умер. Старший мальчик взял нож и стал отрезать, и есть, и давать сестре, так они его и съели. 

Когда Миронов проснулся, Агнесса — «думая поразить» — рассказала ему о том, что слышала. Он сказал, что знает об этом и что недавно видел дом, набитый трупами. «Он очень тогда переживал, я видела. Но он уже старался не задумываться, отмахнуться. Он всегда считал, что все правильно, очень был предан». 

Несколькими днями или неделями ранее, 7 октября 1931 года, Миронов написал следующую записку: 

По имеющимся сведениям, среди спецпереселенцев, размещающихся на хуторах совхоза Новлубтреста No 1 Чиликского района, по причине отсутствия жилпомещения, недостаточного медобслуживания и плохого питания — в большой степени распространены заразные болезни, как‐то: тиф, дизентерия и т. п. Больные тифом не изолированы и находятся в общих бараках. На этой почве имеют место побеги и большая смертность со стороны спецпереселенцев 

Самым северным пунктом инспекционного маршрута Миронова был Петропавловск, который «еще с царских времен был городом». Агнесса обрадовалась возможности отвлечься. 

К Мироше тотчас, как мы приехали, пришел начальник ОГПУ Петропавловска. Сережа инспектировал работу этих начальников, но он не строил из себя грозного ревизора, наоборот. 

— Завтра мы начнем работать, — сказал он дружески, — а сегодня приходите к нам с женой на обед, у нас будет жареный поросенок.Они пришли. Жена его Аня — хорошенькая, но толстая! И еще платье. Ну разве можно толстым такое носить? Юбка плиссе — это же толстит! Она все оправдывалась, помню: «Это потому я растолстела, что мы были в Средней Азии, там летом очень жарко, я все пила воду». 

Сергей Миронов (Король), заместитель полпреда ОГПУ по Казахстану, с женой Агнессой Аргиропуло 

Стол в салоне был накрыт хоть и по‐казенному, но роскошно. И вот повар тащит на блюде жареного поросенка, нарезанного ломтями, в соусе. Проходит мимо нас, вероятно, опасался задеть пышную прическу Ани, наклонил блюдо, а соус как плеснет ей прямо на платье! Она вскочила, закричала: 

— Что за безобразие!!! — и давай ругаться. 

Повар так и замер, лица на нем нет — что ему теперь будет?!Я пыталась ее утихомирить, советовала соли насыпать на платье, но вся радость обеда была уже испорчена. Мироша ей: 

— Неужели какое‐то платье помешает вам отведать такого поросенка?

Муж брови нахмурил: перестань, мол! Но она не унимается. Так и прошел весь обед. На другой день они нас пригласили. Там‐то был пир, так пир! Много всяких прислужников, слуг, каких‐то подхалимов, холуев. Подавали всякие свежие фрукты, подумайте, даже апельсины. Ну уж про мороженое всяких сортов и виноград — и говорить нечего!

Одиннадцатого января, видимо по дороге домой в Алма‐Ату, Миронов написал отчет о положении в Павлодарском районе. 

За последнее время по данным нашего Павлодарского районного аппарата вскрыто 30 хлебных ям. Усилилось скотокрадство и массовый убой скота. В ходе хлебозаготовок широко применяются методы голого администрирования. Уполномоченные по хлебозаготовкам в аулах дали установку партьячейкам и сельским и аульным советам такого содержания: «по хлебозаготовкам изъять весь хлеб, применять все меры кроме рукоприкладства», вследствие чего отмечается бегство колхозников. Уполномоченный районного комитета ВКП(б) в ауле No1 Матвеенко произвел повальные обыски у семей высланных баев за пределы района, изъял у них весь продовольственный хлеб, вследствие чего на почве голода отмечено 40 случаев смертности, в большинстве детей, остальные для питания употребляют в пищу кошек, собак и другую падаль. 

"На почве голода отмечено 40 случаев смертности, в большинстве детей, остальные для питания употребляют в пищу кошек, собак и другую падаль".

Нумерованные аулы создавались для «осевших» кочевников. В длинной «краткой записке», отправленной через четыре дня после павлодарской, Миронов жаловался на «бесплановость, медлительность и преступное отношение к расходованию денежных ассигнований» в ходе седентаризации. Некоторые поселки, писал он, находятся далеко от пастбищ, не имеют доступа к воде, построены на песке, рушатся от дождей и организованы по родовому признаку. Чиновники, виновные в перегибах, — либо «великодержавные шовинисты», которые думают, что казахи не готовы к оседлой жизни, либо казахские националисты, которые думают так же, как великодержавные националисты. И те и другие демонстрируют злой умысел, обвиняя партию в «голоде и нищете». 

К весне «продзатруднения», согласно записке Миронова от 4 августа, приняли «крайне острые формы». В Атбассарском районе «на почве голода наблюдаются массовые случаи опухания и смерти. С 1 апреля по 25 июля зарегистрировано 111 случаев смертей, из них в июле месяце 43. За это время отмечено 5 случаев людоедства. На почве этого наблюдается распространение провокационных слухов». 

В октябре 1932 года писатель и журналист Габит Мусрепов побывал в Тургайском районе. С ним были крайкомовский чиновник, кучер и вооруженный охранник («Или съедят вас», — сказал председатель кустанайского исполкома, сам ссыльный). В степи они попали в метель, сбились с пути и наткнулись на уложенные штабелями трупы. «Благодаря им и отыскали дорогу, трупы высились по обеим ее сторонам». Согласно позднейшей версии рассказа Мусрепова: 

Выбрались они из сугробов и поехали по этой дороге мертвых. Впереди лежали совершенно пустые аулы. Проводник из местных называл имена этих селений — номерами только и отличались: нигде не осталось ни души. Подъехали к необычному для глаз казаха городку из юрт. С началом коллективизации множество таких возникло по степи. Юрты составлены зачем‐то в ряды, и на каждой номер повешен, словно бы это городской дом на городской улице. Кибитки просторные, новые, из белой кошмы — кучер пояснил, что совсем недавно их у местных баев отобрали. Еще два‐три месяца назад, добавил он, здесь было многолюдно. Теперь же стояла мертвая тишина. Ни звука, только поземка шуршит. Мертвый город из белых юрт на белом снегу. 

Заходят в одну юрту, в другую: все вещи на месте, а людей нет. 

В одной из юрт через отверстие в куполе сыпал снег, а на полу лежала гора промерзших ковров, похожая на шалашик с отверстием посредине. 

Неожиданно внутри пустого жилища раздался тонкий пронзительный звук, от которого все похолодели. То ли собачий визг, то ли яростный вопль кошки — и все это сопровождалось урчанием.Из крошечного отверстия шалашика выскочило какое‐то маленькое живое существо и бросилось на людей. Оно было все в крови. Длинные волосы смерзлись в кровавые сосульки и торчали в стороны, ноги худые, черные, словно лапки вороны. Глаза безумные, лицо в спекшейся крови и обмазано капающей свежей кровью. Зубы оскалены, изо рта — красная пена. 

Все четверо отпрянули и бросились бежать, не помня себя от страха. Когда оглянулись, этого существа уже не было.

Иллюстрации представлены издательством Corpus.

Программа встреч Юрия Слёзкина с читателями: 

Москва

20 марта (среда), 19.00Встреча с Юрием Слёзкиным в магазине "Москва"

21 марта (четверг), 19.00Лекция "Дом правительства. Русская революция в одном, отдельно взятом доме"При участии Демьяна КудрявцеваЛекторий Музея Москвы

25 марта (понедельник), 19.00«Дом правительства. Сага о русской революции». Встреча с Юрием СлёзкинымПри участии Ильи БудрайтскисаМеждународный Мемориал

26 марта (вторник), 19.00Юрий Слёзкин в InLiberty. Беседа с Андреем ЗоринымТема: "Дом на набережной, революция и ее судьба"

Санкт-Петербург

30 марта (суббота), 15.00-16.00Открытые диалоги. Юрий Слёзкин и Яков КротовТема: Был ли большевизм религией?

Подпишитесь на нашу рассылку

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari