«Путин сказал мне: хотите вести такой бизнес, ведите его в Израиле» : откровения Павла Дурова из новой биографической книги

Примечание The Insider: автор книги называет Павла Дурова «тотемом», объясняя это словами самого Дурова: 

«Когда Дурова спросили, кем себя видит в будущем, он прервал молчание и сказал, улыбаясь: “Тотемом” . Его желания, страсти, умения сложились в одну формулу. Все неинтересное и ненужное отсеялось. Он повторил то, что окружающие расценили как шутку, не подозревая, что прозвучавшая фраза определит все, что произойдет в его жизни дальше: “Я хочу стать интернет–тотемом"».

Ч А С ТЬ II

Т О Т Е М

( 2 0 2 5 )

Глава 1.

Вся мякотка

В январе 2014 года я встретился с Дуровым, еще не зная, что скоро ему предстоит эмиграция из России. Мы отправились из дома Зингера пешком в один из самых дорогих ресторанов Петербурга — «Террасу». Как всегда, Дуров был весь в черном, в пасторских мягких кроссовках и бейсболке вроде тех, что носили мужчины семьи Рой в сериале «Наследники». И, как всегда, на переполненном Невском проспекте его не узнавали.

Но все остальное изменилось. Годом ранее Дуров запустил Telegram и стал стремительно набирать там миллионы пользователей. Кроме этого, он продал свою долю во ВКонтакте. В тот момент он по-прежнему руководил этой социальной сетью, но не скрывал, что уйдет в течение месяца-двух.

Самым же удивительным было то, как изменилось его поведение. Дуров вел себя как никогда подозрительно: на улице периодически оглядывался, на пешеходных переходах следил за притормозившими перед нами автомобилями, а когда лифт доставил нас на «Террасу», выбрал стол не на открытом воздухе, как обычно, а в углу, откуда просматривался весь зал. Расположившись за ним, Дуров отодвинул портьеру и убедился, что за ней никого нет и нас не подслушивают.

Как я узнал позже, он опасался слежки и хотел рассказать мне о моменте, когда бесповоротно решил не просто избавиться от ВКонтакте, а перенести все свои проекты подальше от России, чтобы не сесть в тюрьму.

Со слов Дурова, история выглядела так: он получил приглашение на встречу предпринимателей (хотя честнее было бы сказать «олигархов») с Путиным. Дуров согласился, и в назначенный час он со старшим акционером ВКонтакте Усмановым толкался в золоченой зале Кремля без смартфонов, отнятых охраной. К ним подходили поздороваться разные персонажи, и среди прочих был Сергей Чемезов.

Этот статный человек, умевший создавать впечатление, что его власть безгранична и твердокаменна, служил в 1980‑х с Путиным в одном отделе разведки в Дрездене. Их семьи жили в одном подъезде, и у них был один служебный автомобиль на двоих. Оказавшись на посту президента, Путин полагался на старые связи и назначал на важные должности знакомых, и Чемезов не стал исключением. К моменту встречи с Дуровым бывший разведчик возглавлял «Ростех» — государственную корпорацию, в которую входили заводы, фабрики — все, что было мало-мальски связано с высокими технологиями.

По словам Дурова, Чемезов был приветлив и улыбался и в разговоре упомянул, что слышал о необычном протоколе передачи данных, который используется в Telegram. Потом указал на стоявшего в некотором отдалении мужчину: «А вот директор нашего Института криптографии, отдадите ему ключи от вашего протокола».

Дуров признался, что почти сразу понял: ни с кем в этом зале Кремля спорить не имеет смысла. Поэтому он покивал и улыбнулся Чемезову в ответ, но, безусловно, не стал растолковывать, что смысл протокола Telegram как раз в том, что никакие «ключи расшифровки» нельзя ни передать, ни перехватить, потому что они каждый раз генерируются на смартфоне или ноутбуке получателя (а не отправителя). И так происходит с расшифровкой каждого из миллиардов сообщений, чьи авторы переключились с обычного режима на секретный.

Спустя четыре часа ожидания изнемогающие олигархи, которые успели растечься по стульям в вынужденном digital-детоксе, резко подобрались, поправили галстуки и выстроились вдоль стен. Вошел Путин.

После официальной части Усманову удалось подвести Дурова к президенту и представить их друг другу. Неожиданно Путин взял инициативу в свои руки и, по словам Дурова, заговорил так, что вклиниться было трудно: «У вас там, я слышал, порнография и нелегальное кино, а нам в России такого не надо, вот этих всех подпольных развлечений». По словам Дурова, он почему‑то повторял нечто вроде: «Пожалуйста, хотите вести такой бизнес — ведите его в Израиле», — вероятно, вспомнив фрагмент аналитической записки о гражданстве других основателей ВКонтакте.

Дуров понял, что, что бы он ни сказал Путину, услышан не будет и переспорить его не удастся. Интернет–тотем, конечно, возражал, рассказывал, что в его планах показать всему миру величие российской школы программирования, но чувствовал, что его мотивы остаться на родине тают, как прошлогодний снег.

Второе лицо государства тоже поразило Дурова, вспоминал он на «Террасе». Премьер-министр Медведев, регулярно что‑нибудь постящий в соцсети, подбежал к нему, протянул ладонь для рукопожатия и проговорил: «Видел, видел у [своего пресс-секретаря Натальи] Тимаковой ваш Telegram. Поздравляю с успехом». И почему‑то добавил: «Как пользователь одобряю, но как чиновник не могу».

Вскоре словно побывавший во сне онегинской Татьяны с хвостатыми карлами и танцующими мельницами Дуров покинул Кремль и отправился восвояси.

Как выяснилось позже, Чемезов и Усманов думали объединить свои корпорации в один холдинг. Возможно, Усманов хотел при помощи неприятной встречи с сильными мира сего подтолкнуть Дурова не просто продать свою долю во ВКонтакте, а еще и уволиться с поста директора. А может, олигарх действительно думал, что Дуров сможет найти общий язык с Путиным…

Я не до конца поверил в этот рассказ, однако расспрашивать о встрече ее участников было бы бессмысленным журналистским ритуалом: царедворец Усманов такие вещи никогда не подтвердил бы, не говоря уже о Чемезове и директоре Института криптографии. Однако через 10 с лишним лет о встрече с Дуровым внезапно вспомнил сам Путин.

В августе 2024‑го его спросили на пресс-­ конференции, правда ли, что посаженный в камеру французскими властями Дуров должен был повидаться с ним в Баку незадолго до ареста. Последовал ответ, что не должен был. «Я всего лишь раз виделся с господином Дуровым, — добавил Путин. — Это было много лет назад. Даже не помню, когда именно. Он просто рассказывал о своих планах. В Кремле это было, на встрече с бизнесом». А еще через год сам Дуров в интервью Le Point на вопрос о происходившем на встрече с Путиным добавил, что тот «настаивал, что, по его мнению, социальные сети должны стать инструментами власти».

* * *

На пленке дорожное происшествие выглядело расплывчато. Точка съемки находилась за мутным от грязи лобовым стеклом, и рассмотреть лица участников было невозможно. Гаишник подошел к стоящему в пробке на набережной Мойки «Мерседесу», заглянул в открытое водителем окно и велел тому выйти. Вместо этого водитель нажал на газ, и белый «Мерседес» пополз перестраиваться в левый ряд.

Набережная была узкой, в левом ряду припарковался другой водитель, поэтому «Мерседесу» пришлось протискиваться между стоящим впереди автомобилем и припаркованным джипом. Гаишник попробовал его остановить, схватившись за открытое окно, и «Мерседес» потащил его вперед, зажав между крылом соседнего джипа и своим колесом. На помощь коллеге поспешил другой полисмен, и вот уже они вдвоем пытаются открыть дверь и извлечь преступного водителя.

Неизвестно, сколько продолжалась бы эта неловкая сцена, если бы в нее не вмешался четвертый персонаж. Явившись со стороны Невского проспекта, этот плечистый мужчина в черной куртке вклинился между гаишником и передней дверью «Мерседеса» и тем самым позволил водителю открыть дверь, миновать объятия полиции и скрыться.

За этой сценой наблюдали миллионы зрителей, поскольку автомобиль принадлежал ВКонтакте, а в водителе-беглеце угадывался Павел Дуров. Или, по крайней мере, какая‑то очень похожая на него сутулившаяся фигура в черной бейсболке и черном френче. Да и бежал водитель не куда‑нибудь, а по направлению к дому Зингера.

Эта история утекла в соцсети весной 2013 года, а телевидение сообщило, что получивший увечье полисмен ложится в больницу и собирается подать в суд. Я тут же спросил у Дурова, что за чертовщина творится. Тотем отшутился, мол, водитель «Мерседеса» был не в курсе, что «чтобы из полицейского вся мякотка вышла, нужно переехать его несколько раз». На самом деле смешного в этом инциденте было мало.

Как я уже говорил, первая часть этой книги вышла осенью 2012 года. Некоторое время после публикации Дуров молчал, мы не общались. Потом однажды разговорились в мессенджере и с тех пор регулярно переписывались.

Еще через полгода его посетила паранойя, причем абсолютно оправданная. Началось с того, что «Новая газета» опубликовала скандальную переписку его пиарщика Цыплухина с администрацией президента, где тот избрал откровенно сервильный тон и нахваливал кампании Кремля против оппозиционно настроенных политиков.

Помимо этого, журналисты опубликовали письмо самого Дурова тогдашнему куратору интернета Владиславу Суркову. Его автор пытался убедить политтехнолога, что блокировать группы оппозиционеров вредно и бессмысленно, так как «пассионарная молодежь» уйдет в Facebook, находящийся в американской, то есть «вражеской», юрисдикции. В конце письма Дуров совершал реверансы в сторону коллег Суркова, признаваясь в симпатиях к ним.

Затем неожиданно всплыло то самое дело о наезде на гаишника, который внезапно решил подать в суд, и появилась видеозапись с довольно жалко ретирующейся фигурой в черном.

Дуров связал эти три взрыва компромата воедино и решил, что за него взялись всерьез. Я предположил, что за всем этим в первую очередь стоит ФСБ, поскольку тот же Сурков к тому времени попал к Путину в немилость и был сослан на гораздо менее значительную должность. Его преемник Вячеслав Володин принялся душить онлайн-медиа, инициировав закон о блокировке неугодных ресурсов и еще несколько новелл, позволяющих объявлять вне закона почти любой интернет-­проект. Дуров ответил так:

История доставляет, столько про нас давно не говорили. Но заказа из Москвы явно нет, иначе бы нас с Перекопским уже наверняка бы заковали в кандалы и отвели на главную площадь. <…> А не может быть такого, что это просто для отвлечения внимания от Навального [суд над которым ожидался 17 апреля, как и митинги по всей стране]? Я-то кому нужен — я ж только рад уехать и никогда не возвращаться. Если это очередная неловкая попытка заставить меня лучше контактировать с ФСБ, то они ж понимают, что я за шум в любом виде.

Это звучало разумно. Telegram был в стадии разработки и пока не мог привлечь ничьего внимания. Сам Дуров уверенно управлял крупнейшей российской соцсетью, отказывался блокировать какие‑либо группы пользователей «по большой просьбе» силовиков и всем своим видом демонстрировал, что так будет всегда. Усманов дебатировал с Мирилашвили и Левиевым вопрос выкупа их акций ВКонтакте, и с его стороны сигналов тревоги не поступало. Встретившись с Дуровым в Италии, он пошутил насчет уголовного дела: «Не кипишуй, я маляву на зону напишу, харчеваться отдельно будешь…»

Все прояснилось 17 апреля, когда Дуров и Усманов проснулись, как в карточной игре «Мафия», протерли глаза и увидели, что с ними за столом сидят совершенно другие акционеры, а вовсе не Слава и Лев.

Вскоре выяснилось, что Юрий Мильнер оставил в договоре с ВКонтакте юридическую дыру — то ли умышленно на будущее, то ли по недосмотру.

Согласно договору, если кто‑то из акционеров намеревался продавать свои акции, он сначала был обязан предложить их выкупить другим акционерам. Таким образом, чужаков среди совладельцев соцсети появиться не могло. Но если речь шла не о самих акционерах, а о принадлежащих им фирмах, которые владели пакетами акций, то ограничение не действовало, продавать акции можно было кому угодно.

Именно в эту дыру протиснулся мужчина 39 лет от роду по имени Илья Щербович, который называл себя инвестбанкиром, но по факту скорее выполнял услуги по перекупке любых экономических сущностей. То ли хотел заработать, удачно вклинившись в акционерный конфликт, то ли действовал в интересах заказчиков. А государственных или частных — ему было примерно все равно, лишь бы на посредничестве можно было заработать.

* * *

Щербович был гораздо более знаковым и характерным для путинской эпохи персонажем, нежели многоумные братья Дуровы. Чтобы понять место подобных персонажей в драме нулевых и десятых годов, нужно совершить небольшое погружение в историю России.

Миф о том, что Путин хочет превратить страну в модернизированный Советский Союз, оказался удивительно устойчивым во всем мире. Зиждется он на том, что, во‑первых, Путин с 1975 года работал в КГБ и ностальгирует по временам его расцвета, когда это ведомство мыслило себя этаким дворянством, просвещенным классом. А во‑вторых, его амбиции считываются как желание вернуть имперский шик СССР: получить обратно под свое крыло бывшие советские республики, которые, по мнению Путина, обладают очень слабой легитимностью.

Эти аргументы по-своему справедливы, но все остальные действия Путина и его ценности категорически вопиют, что он ненавидит коммунизм как идею и социализм как ее воплощение. И даже наоборот: его полностью устраивает капитализм — это следует из тех законов, принятых после его прихода к власти, которые изменили политическую систему.

* * *

Став президентом, Путин пролоббировал налог на добычу полезных ископаемых, и многим казалось, что деньги от продажи углеводородов вот-вот потекут в карманы граждан. Однако со временем выяснилось, что сверхдоходы утекают совсем в другие карманы. Газификация сел и малых городов, всеобщий доступ к канализации, существенное повышение качества медицины и рост социальных выплат? Не, не слышали. Налог частично осел в стабилизационном фонде России, а частично — в виде премий и дивидендов у друзей Путина и их менеджеров. Ну, еще был пущен на укрепление репрессивного силового аппарата, охраняющего благоденствие госмафии.

Помимо этого, Путин подарил гражданам плоскую шкалу налогообложения. Было заявлено, что это стимулирует предпринимательство: меньше иждивенцев — больше успешных дельцов. Граждане возмущались, но медиа и либеральная интеллигенция объяснили, что именно бизнесмены строят новую прекрасную жизнь и все мы им, пассионариям, должны быть благодарны.

Путин пошел еще дальше и ввел упрощенную систему, которая стала подарком для тех же предпринимателей. Налог 6% на доход в несколько миллионов руб­ лей в месяц стимулировал бизнес. Вы видели где‑нибудь в «развитых странах» (российская пропаганда обожает колониальные клише), чтобы выручка предпринимателя, зарабатывающего $100 тысяч в месяц, облагалась налогом 6%?!

До аннексии Крыма и последовавшего за ней обвала курса руб­ ля эти путинские подарки стимулировали политическую апатию самой деятельной части граждан. После бедных 1990‑х люди в бизнесе (или пригревшиеся около него) оказались готовы за такую щедрость простить Путину что угодно. Многие продолжают прощать даже сейчас — под грохот гусениц и рев ракет.

За годы путинского правления от советской экономической и социальной системы не осталось ничего, кроме бесплатной медицины, да и с той все больше граждан бежит в платную. Все решают деньги. Если они есть, ты можешь купить что угодно: засекреченную базу данных, орден, оружие, должность, решение суда, аудиенцию у любого чиновника. Путин и его подручные сформировали в России капитализм с формально отрегулированным, но на деле по-дарвинистски свободным рынком, где выживают только зубастые хищники. Нет денег или коррумпированных друзей? Вы никто.

Впрочем, со временем бизнес средней руки начал роптать, поскольку компании, доросшие до приличных размеров, в России либо национализировались, либо переходили в руки придворных бизнесменов. Капитализм превращался в откровенно мафиозный. Предприниматели поумнее вывезли свой бизнес куда подальше или были вынуждены продавать его, стараясь обойтись без чудовищного дисконта. Прочие же либо попали под силовиков в том или ином обличье, либо играют роль номинальных держателей заводов и пароходов.

Так или иначе, можно спорить, какой именно капитализм вожделел и в конце концов построил Путин: особый извод мафиозного или классический, по Марксу, но с ноткой государственного, как в позднем СССР, — однако это был именно он.

До поры до времени бесконечное перераспределение собственности не касалось интернет-­ бизнеса, но по мере роста компаний и всей сетевой экономики выпускники школ КГБ и ФСБ явились и туда. Илья Щербович как раз играл роль одного из них, типичного героя путинской эпохи — «решалы».

Оставаясь частным инвестбанкиром, Щербович служил посредником в перебрасывании крупных кусков собственности на высочайшем уровне. К Дурову и компании его подослал Игорь Сечин — человек, который в 1980‑х служил в разведке в Анголе, в 1990‑х был главным помощником Путина, в нулевых придумал, как отнять нефтяной «ЮКОС» у олигарха Михаила Ходорковского, а в 2010‑х возглавил госкорпорацию «Роснефть» и стал одним из самых приближенных к Путину царедворцев.

Дуров поначалу не верил, что Усманов ни при чем, но, увидев изумленное лицо своего старшего акционера, понял, что Щербович — не его креатура. Оказалось, что, пока Усманов торговался со Славой и Львом, он проглядел переговоры, происходившие за его спиной с Щербовичем.

В самостоятельность Щербовича Дуров также не верил. Но кто тогда подослал его? Меня этот вопрос занимал ничуть не меньше, и после серии конфиденциальных разговоров с различными инсайдерами я понял, что можно уверенно говорить о причастности Сечина. Щербович одно время сидел в совете директоров его «Роснефти».

Помимо прочего, правую руку Путина выдавал почерк. Как рассказывал мне хозяин одной из последних остававшихся в стране независимых нефтяных компаний, Сечин всегда цементировал сделку по приобретению того или иного актива уголовным преследованием его продавца — чтобы тот точно не отвертелся, а то и сбавил цену. Для этих целей Сечин водил знакомство с генералом ФСБ Олегом Феоктистовым, а потом и вовсе взял «Фикуса» на ставку в «Роснефть».

Узнав все это, я решил написать статью в журнал Hopes & Fears, который тогда возглавлял, и для этого договорился об интервью с самим Щербовичем. Перед визитом я рассматривал его фото: он всегда позировал в костюме и лишь несколько раз позволил снять себя с удочкой, в комбинезоне и вязаной шапке. В биографии на личном сайте он трогательно хвастался рыбацкими успехами: «Среди самых выдающихся рекордов, относящихся к ловле нахлыстом, — поимка на муху тайменя весом 30,4 кг».

Щербович принял меня в невзрачном офисе своей компании UСP у Павелецкого вокзала. Сквозь запыленные окна кабинета угадывались пути с товарными поездами. Примерно с такой же степенью туманности изъяснялся сам Щербович, пытавшийся убедить меня, что он воспользовался личным знакомством со Славой и Львом и преследует собственные, кристально финансовые цели и над ним не витает ничей указующий перст.

Когда статья вышла и была широко процитирована коллегами из медиа, в том числе глобальных, Щербович позвонил мне. Редакция Hopes & Fears в тот момент состояла из пяти человек, а аудитория исчислялась скромным полумиллионом читателей, но новый партнер Дурова не поленился лично надавить на нас. Я включил громкую связь и попросил коллег записать разговор на диктофон.

После привычных жалоб на падких до сенсаций журналистов и просьб удалить статью, переходящих в угрозы (мы можем встретиться в суде!), Щербович стал допытываться, от кого я узнал про причастность Сечина. Я ответил, что ничего удалять не собираюсь, как и раскрывать свои источники. «У вас просто нет никаких источников, вы все выдумали!» — торжествующе воскликнул Щербович и распрощался.

Спустя несколько лет версию о причастности правой руки Путина к вторжению во ВКонтакте мне подтвердил сам Дуров. Он намекнул, что ему это рассказал еще один олигарх. (Методом исключения я вычислил, что речь шла, скорее всего, о Романе Абрамовиче, который завел с Дуровым знакомство и прислушивался к его мнению, когда речь шла об инвестициях в многообещающие стартапы.) Олигарх спросил Путина напрямую, кто мутит воду вокруг соцсети, и тот ответил, что этой историей занимается Сечин.

К этому моменту Дуров уже уехал из России, но пока только на время. «Вполне может статься, что меня уже постепенно чичварят, — написал он мне. — И моего возвращения в Россию не очень ждут. А снять могут в том случае, если Путин скажет. В этом плане вся текущая ерунда вполне может быть нужна в контексте психологической подготовки — чтобы я не выкидывал всяких неожиданных штук».

Дуров был относительно спокоен, потому что, во‑первых, Усманов обещал, что постарается уладить конфликт, а во‑вторых, программисты Telegram уже год писали код этого мессенджера. Причем не только тот самый протокол передачи данных, который должен быть достаться Институту криптографии ФСБ, но и само приложение в его первой версии. И поскольку Telegram был уже почти готов ко взлету, происходящее во ВКонтакте волновало Дурова скорее в плане того, как продать свою долю в соцсети подороже и уйти, сохранив лицо.

«В любом случае в какой‑то момент переключусь на глобальные вещи, потому что тут неинтересно и из-за локальности, и из-за 12% [акций ВКонтакте], — так он это объяснял мне. — Но если они будут хорошо себя вести, я помогу им сделать так, чтобы у них здесь все развалилось не так быстро. Жить и работать в РФ в перспективе я вряд ли буду, грядет политический шторм и цензура. Я демонстрировал не лояльность, а нейтральность, сегодня это уже не годится. В этих условиях я не обладаю конкурентными преимуществами; скорее наоборот».

Для удобства «переключения на глобальные вещи» Дуров получил гражданство островного государства-­офшора Сент-Китс и Невис, поскольку оно облегчало въезд в Англию и США — две самых тяжелых с точки зрения выдачи виз страны.

Внешнее спокойствие тотема оставалось непоколебимым до осени 2013 года. Казалось, ничто не способно его нарушить: ни наезды подручных Щербовича на советах акционеров, ни попытки прокуратуры вызвать его в Россию для дачи показаний. Разработчики доводили первую версию Telegram до совершенства, и, лишь когда в августе мессенджер появился в магазинах приложений, начался шитшторм.

* * *

«Во ВКонтакте схожих цифр ежесуточных регистраций я ждал три года, в Telegram — три недели. Возможно, мы с братом потратили несколько последних лет не на то, на что следовало бы», — рассказывал о старте мессенджера Дуров, бесстыдно наслаждавшийся тем, сколь быстро растет его творение.

Да, Telegram был определенно далек от идеала — китайского WeChat, чьи пользователи могли оплачивать любые счета, заказывать товары-­ услуги, запрашивать документы в разных учреждениях. Но, к чести Николая Дурова и его команды, это был очень быстрый мессенджер, который мог доставлять и сообщения, и фото, и даже видео на очень медленных, устаревших стандартах связи вроде EDGE.

Когда я передал тотему «народный» вопрос читателей Hopes & Fears «Чем телега лучше вотсапа?» — он ответил так: «У них нет облачности, безопасности, быстроты работы приложения и возможности шарить большие данные в больших мультичатах».

В Telegram повалили тысячи пользователей из Саудовской Аравии и Катара. Службу поддержки возглавил лично Равдоникас, который отвечал на все вопросы по-английски. Затем пошла волна из Кувейта и Ливии. Со слов Дурова, многие с порога интересовались, безопасно ли передавать чувствительные данные в Telegram. К осени в «телеге» сидело меньше россиян, чем жителей Азии.

Тогда и прозвенел первый опасный звонок со стороны Щербовича. Тот увидел в старте нового проекта возможность прицепиться к Дурову: раз тотем оставался акционером и главой ВКонтакте, значит, не имел права разрабатывать конкурирующий продукт, да еще и переманивать туда сотрудников, хоть бы и бывших, своей компании. Естественно, эта рабовладельческая логика взбесила Дурова, но он не подозревал, что это было лишь началом столкновения.

В его адрес полетели проклятия с другой башни Кремля. Ожидались скандальные выборы мэра Москвы, на которые по настоянию переизбиравшегося городского главы Собянина допустили популярного Алексея Навального в целях придачи мероприятию легкого флера легитимности. Выборы грозили обернуться победой оппозиционера, и власти вновь начали обрабатывать ВКонтакте на предмет закрытия неугодных им групп.

«Расклад простой: не банишь группы Навального — садишься, — объяснял мне Дуров. — Если банишь — портишь себе репутацию в мире». Я уточнил: «Уже поступали требования бана?» «Намекали, что, вероятно, понадобится помощь», — отвечал он.

Ситуация разрешилась сама собой: Навальный проиграл Собянину и обвинил того в фальсификациях, однако бороться за правду предпочел легальным путем, подав жалобу в Верховный суд. Баррикады москвичи строить не решились, и вопрос о неподконтрольной сети ВКонтакте был пока заморожен. Впрочем, ненадолго.

Вскоре Усманов позвал Дурова на ту самую встречу бизнесменов с президентом страны, о которой спустя несколько месяцев тотем рассказывал мне в ресторане «Терраса» целых полчаса. Я тогда поинтересовался, зачем он вообще согласился ехать в Кремль, если не имел иллюзий относительно Путина. Или все‑таки имел?..

Вспомнилось наше старое интервью, в котором Павел рассказывал, что на военной кафедре в графе анкеты «Кто из политиков больше всего вам нравится?» он указал Путина: «Я сначала написал “Рузвельт”, потом понял, что не патриотично, стал думать дальше. Это было в 2002 году, до Ходорковского. Путин тоже любил Рузвельта (только сейчас стало ясно, за что именно) и казался весьма конструктивным деятелем после Ельцина. Кого еще‑то в этой графе указывать?»

Но в этот раз тотем лишь покачал головой и объяснил все прагматикой момента. Мол, Усманов и его приближенные не хотели ссориться с Сечиным и поэтому изначально отговаривали Дурова от открытого противостояния и призывали решить все вопросы в жанре привычной для них кулуарной возни. Важным элементом этого танца должна была стать встреча в Кремле.

Еще когда Дуров улетал из страны после возбуждения уголовного дела из-за придавленного полицейского, он признавал, что замять это дело может лишь Усманов: «От его усилий зависит, смогу ли я еще хоть раз вернуться в Россию к ребятам».

Впрочем, встреча в Кремле с пузатыми олигархами и их верховным паханом ввергла Дурова в уныние. Настолько дремучих, архаичных и бестолковых персонажей на вершине политической пирамиды он, похоже, встретить не рассчитывал. Правда, его уныние касалось судьбы его родины, но не личных планов.

Срок предложения Усманова о выкупе его акций еще не истек. Когда Дурову прямо намекнули, что Путин считает его не просто держателем хостинга с порно, а предателем, который уводит уникальную технологию в США, он быстро продал свою долю во ВКонтакте.

Оценки того, сколько усмановских денег свалилось на его счета, разнятся: от $150 до $300 млн до трех с лишним миллиардов. Сам Дуров никаких определенных сумм не называл, как и его компаньон-­ царедворец.

Разумеется, никуда уходить из ВКонтакте тотем не спешил и выбил себе место директора — якобы для постепенной передачи управленческих вожжей в чьи‑нибудь руки. Правда, на этом посту ему долго продержаться не удалось.

Поздней осенью восстала Украина. Случились первые выступления из длинной вереницы протестов Майдана. Новый 2014 год встречали в тревоге и в ожидании, что пророссийского президента Януковича скинут и начнется желанная для большинства украинцев евроинтеграция. Тем временем Навальный с удвоенной энергией строил ячейки своей децентрализованной сети по всей России.

К весне давление власти на независимые медиа усилилось, а когда Евромайдан таки скинул Януковича и Крым был аннексирован с помощью «вежливых людей», начались репрессии.

В середине марта владелец крупнейшего онлайн-­медиа «Лента.ру» разогнал редакцию, которая старалась объективно рассказывать новости 100 млн своих читателей. Дуров остался, по сути, единственным независимым главным редактором крупного медиа, которому не мог позвонить кремлевский куратор и уговорить снять или исправить статью или вырезать что‑то из видеоролика.

«Шлите запросы, мы будем их удовлетворять, а ничего незаконного я делать не буду» — таков был ответ Дурова на попытки его напугать или уговорить. Безусловно, интонации тотема варьировались от почтительных, как в упоминавшемся письме в Кремль, до резких, как в перепалке с Щербовичем, но суть оставалась той же.

Сейчас разбираются со всеми, кто в ситуации с Болотной проявил себя недостаточно благонадежно, — это не только Навальный и остальные оппозиционеры, но и Сурков, например, — писал мне Дуров еще до волнений на Майдане. — Им нужно быть уверенными, что в ситуации очередной угрозы для власти у них будут надежные люди в интернете. В этом плане Усманов им ничего не дает; если начинается новая Болотная, то, пока он будет меня снимать, это, во‑первых, может уже перестать быть актуальным, а во‑вторых, вызовет еще больше баттхёрта у протестующих. Особенно много баттхёрта будет вызывать политическая цензура через «Роспотребнадзор». Внутренняя [в самой ВКонтакте] цензура много надежнее.

Настал апрель. Над золотым унитазом в резиденции сбежавшего президента Украины Януковича насмехался весь мир, а на востоке страны уже разгоралась инспирированная Кремлем вой­ на. Дуров опубликовал один из самых отчаянных своих постов. Он по-прежнему лавировал как мог и не упоминал захват Крыма, но явно намекал, что скоро будет репрессирован и он сам:

3 марта 2014 года Прокуратура потребовала от меня закрыть антикоррупционную группу Алексея Навального под угрозой блокировки ВКонтакте. Но я не закрыл эту группу в декабре 2011 года и, разумеется, не закрыл сейчас.

За прошедшие недели на меня оказывалось давление с разных сторон. Самыми разными методами мне удалось выиграть больше месяца, но сейчас настала пора сказать — ни я, ни моя команда не собираемся осуществлять политическую цензуру. Мы не будем удалять ни антикоррупционное сообщество Навального, ни сотни других сообществ, блокировки которых от нас требуют. Свобода распространения информации — неотъемлемое право постиндустриального общества. Это право, без которого существование ВКонтакте не имеет смысла.

Прочитав этот текст, я спросил автора: «Зачем вам открытый конфликт с властями?» Дуров ответил: «Все это важнее, чем мои тактические цели сейчас. У поколения должен быть ориентир. Кто‑то должен был встать и что‑то сказать во время всеобщего подчинения идиотизму». Произнося эти слова, Дуров был вполне откровенен, но, как это часто с ним бывало, умолчал о сопутствующих обстоятельствах. Помимо давления по линии спецслужб, башни Кремля наконец‑то сговорились и ударили по самому дорогому, что у тотема в тот момент было: по Telegram.

_________________________________________

Николай В. Кононов. Криптопопулист. Книга на сайте Freedom Letters