Назад в светлое будущее. Левые возвращаются к власти в Швеции после неудачного эксперимента с правыми реформами

На предыдущих выборах осенью 2022 года Швеция пережила электоральный сдвиг, завершивший эпоху правления традиционных для скандинавских стран социал-демократов. Правая коалиция во главе с Ульфом Кристерссоном пришла к власти на волне кризиса безопасности, напугавшего шведское общество. Избиратель образца 2022 года руководствовался не столько идеологическими предпочтениями, сколько чувством потери контроля над привычным ходом жизни.

Катализатором разочарования в левоцентристах стал пугающий взрыв уличного насилия, который превратил некогда тихие шведские города в арену криминальных войн. Их вели банды, которые часто называют подростковыми, потому что преступники нанимают подростков из неблагополучных районов: те могут избежать уголовного преследования, поскольку еще несовершеннолетние. 

Многолетнее игнорирование проблем, связанных с появлением изолированных пригородных гетто и преступных группировок, а также устаревшая и неэффективная антинаркотическая политика привели к тому, что страна неожиданно для себя вышла на лидирующие позиции в Европе по числу смертоносных перестрелок между конкурирующими ОПГ. 

Социал-демократы долгое время пытались лечить эту социальную язву мягкими мерами и программами интеграции. Правые же предложили избирателю понятный и жесткий ответ: они пообещали вернуть закон и порядок с помощью расширения полномочий полиции, массовых обысков и реальных тюремных сроков.

Эта проблема в сознании рядового гражданина была неразрывно связана со сбоями в миграционной политике. Общество ожидает ассимиляции приезжих, а вместо этого часто сталкивается с культурной сегрегацией и существенной нагрузкой на социальные фонды из-за высокой безработицы среди мигрантов. 

На этом фоне правые партии пошли на исторический компромисс, сняв многолетний «санитарный кордон», то есть негласный запрет на создание коалиции с ультраправыми националистами из партии «Шведских демократов» (SD). Объединенный правый блок прямо заявил: гуманитарная сверхдержава больше не справляется со своей миссией. Объединение пообещало закрыть границы и ограничить права иммигрантов.

Последней каплей, склонившей чашу весов в пользу правой коалиции, стал экономический шок. Выборы проходили в условиях энергетического кризиса и стремительной инфляции. Цены на бензин и электричество взлетели до исторических максимумов, больно ударив по среднему классу. 

Правые умело использовали этот момент, обвинив левое правительство в стратегической ошибке — закрытии шведских атомных электростанций ради форсированного перехода на зеленую энергетику. Обещания правых немедленно снизить налоги на топливо и возродить ядерную программу стали для уставших от экономии шведов решающим аргументом. 

В итоге избиратель проголосовал за новые власти не из ненависти к социализму, а из желания вернуть стабильность. Люди доверились тем, кто пообещал жесткой рукой навести порядок в разваливающемся, как казалось, государстве.

Пришедший к власти в Швеции кабинет министров под руководством Ульфа Кристерссона и при поддержке ультраправых националистов из «Шведских демократов» начал реформы, затрагивающие основы знаменитого «государства всеобщего благосостояния». То, что десятилетиями считалось эталоном скандинавского социализма, в последние годы превратилось в поле для правых экспериментов. Итогом этой политики стал кризис социальной сферы, заставивший шведов снова усомниться в незыблемости их привычной модели жизни.

Главным направлением правого правительства стала ревизия философии распределения общественных благ. Кабинет попытался отказаться от одного из главных принципов шведской социальной системы — универсального и равного доступа к социальным гарантиям, основанного на факте проживания в стране. Вместо этого была принята концепция, которая увязывает выдачу пособий с трудовой деятельностью и гражданством. Правительство ввело так называемый потолок социальных выплат, существенно урезав дотации для безработных и многодетных семей. Власти также запустили масштабную реформу критериев, которые определяют право на пособие.

Особый резонанс вызвал законопроект о введении ценза оседлости для доступа к базовой социальной защите, включая детские, жилищные и декретные пособия. Новые правила требуют от мигрантов легально прожить в Швеции не менее пяти лет, прежде чем они смогут претендовать на полноценную помощь государства. 

Эксперты из Стокгольмского университета уверены, что подобные меры разрушают фундамент равенства и ведут к росту социальной напряженности. На фоне этих ограничений правые параллельно ликвидировали образовательные гранты для уязвимых категорий населения, мотивируя это необходимостью заставить людей работать. Однако на практике это привело к маргинализации беднейших районов страны.

Эти реформы совпали с кризисом в традиционно сильных шведских сферах — здравоохранении и образовании. Стремясь сократить госрасходы и одновременно снизить налоги для бизнеса и обеспеченных слоев, правительство переложило финансовое бремя на муниципалитеты. В результате шведская медицина столкнулась с хроническим недофинансированием, нехваткой персонала и рекордным ростом очередей на плановые операции. 

Тема школ стала одной из самых болезненных в обществе. Система образования в значительной степени была отдана на откуп частным школам, которые при этом продолжали извлекать прибыль из бюджетных субсидий. В погоне за госфинансированием частные школы начали искусственно завышать оценки ученикам, из-за чего реальный уровень знаний катастрофически упал, а результаты национальных экзаменов перестали отражать действительность. Ситуация усугубляется тотальной экономией на квалифицированных педагогах и инфраструктуре, что на фоне растущей сегрегации стремительно разрушает некогда эталонную систему просвещения.

Полиция и миграционные службы при правых получили беспрецедентные полномочия: в практику вернулось понятие «добропорядочного поведения» для оценки права на проживание в стране. Сейчас депортация грозит не только за уголовные преступления, но и за административные проступки, долги или «неправильный» образ жизни.

Кризис шведской модели стал закономерным результатом попытки правых скрестить рыночный фундаментализм с антимигрантским популизмом. Общество, привыкшее к социальной защищенности и предсказуемости, получило взамен рекордную безработицу, увядающую медицину и рост бедности. 

Шведский социализм, который правые пытались лечить шоковой терапией, оказался в заложниках у коалиции, чьи приоритеты сместились от заботы о гражданах к полицейскому контролю и жесткой экономии. На фоне этого демонтажа шведы всё отчетливее демонстрируют желание вернуть левоцентристов во власть, надеясь спасти остатки некогда образцового социального государства.

Попытка правых ответить на три главных вызова — разгул криминала, миграционный тупик и экономический шок — принесла результаты, которые сложно оценить однозначно. С одной стороны, правительство действительно продемонстрировало готовность ломать старые табу. С другой — побочные эффекты этой шоковой терапии создали новые узлы напряжения, расколовшие общество накануне грядущих парламентских выборов.

В вопросе борьбы с уличной преступностью, ставшей главным триггером смены власти, правые могут занести в свой актив сухие цифры статистики. Официальные данные шведской полиции фиксируют резкое падение уличного насилия: число инцидентов со стрельбой в стране сократилось более чем наполовину по сравнению с катастрофическим пиком предвыборного 2022 года. 

Добиться этого удалось за счет беспрецедентного расширения полномочий силовиков, внедрения тотальной электронной слежки без санкции суда и создания так называемых зон безопасности, где полиция получила право обыскивать граждан в превентивном порядке. 

Тем не менее, как отмечается в официальном отчете Шведского национального совета по профилактике преступлений (Brå), несмотря на общее снижение числа криминальных инцидентов, количество смертей от огнестрельного оружия снижается крайне медленно. 

Так, в 2025 году от пуль погибли 42 человека против 45 годом ранее. К тому же вместо стрельбы банды все чаще переходят к использованию бомб и подрывам зданий. Хотя общее количество таких атак по мировым меркам не выглядит огромным, для привыкшей к безопасности Швеции каждый подобный случай становится громким скандалом. При этом группировки перенесли вербовку подростков в онлайн-пространство и продолжают жестокие разборки, жертвами которых регулярно становятся случайные прохожие.

Аналогичный жесткий подход был реализован и в миграционной сфере — правительство выполнило ключевые требования своих ультраправых партнеров по коалиции. Впервые за полвека в Швеции была зафиксирована отрицательная чистая миграция: страна превратилась из самого гостеприимного убежища Европы в неприступную крепость. Беженцам теперь выдаются исключительно временные виды на жительство без гарантированного пути к ПМЖ. Эти меры коснулись в том числе беженцев из Украины, которым теперь сложно получить даже разрешение на работу. 

Ультраправые из SD прикладывают большие усилия в этом направлении, хотя номинально поддерживают Украину. Парламент штампует один жесткий закон за другим, включая лишение статуса резидента за размытые критерии «неподобающего поведения» и скандальную обязанность госслужащих доносить полиции на нелегалов. Однако победа над статистикой обернулась тяжелым ударом по шведскому бизнесу и рынку труда. Последний испытывает острый дефицит кадров из-за завышенных требований к зарплатам иностранных специалистов.

Наиболее спорными оказались итоги экономической политики. Кабинету министров совместно с Риксбанком с большим трудом удалось снизить галопирующую инфляцию. Ради этого пришлось опустить ключевую ставку до одного из самых низких уровней в Евросоюзе и ввести сниженный НДС на продукты питания. Но эта макроэкономическая победа была достигнута ценой жесточайшего застоя, затяжной рецессии и резкого роста безработицы. 

Обещанное правыми в 2022 году изобилие обернулось жесткой экономией на социальных расходах, что подорвало доверие граждан. Отрезвление шведского избирателя произошло тогда, когда выяснилось, что снижение налогов на топливо и полиция на улицах не способны компенсировать деградацию системы здравоохранения и падение качества жизни. Попытка вылечить Швецию от застарелых проблем с помощью правого популизма и полицейских дубинок дала краткосрочный эффект в сфере безопасности, но лишила людей уверенности в некогда образцовом социальном государстве.

Реализация жесткого правого курса в Швеции расколола общество, спровоцировав затяжную дискуссию о цене общественной безопасности и границах гуманизма. Первый восторг от решительных действий властей сменился усталостью, скепсисом и нарастающим внутренним протестом против методов, которые многие сочли избыточными и репрессивными.

На первых порах избиратели, шокированные криминальной хроникой, одобряли расширение полномочий полиции, превентивные обыски и жесткие антимиграционные законы. Однако по мере того как теории превращались в практику, общественные настроения качнулись в противоположную сторону. 

Опросы последних лет показали: совокупный рейтинг оппозиции во главе с социал-демократами превысил 50%, в то время как правящая коалиция балансирует на грани потери власти. Шведы продемонстрировали, что готовы поддерживать жесткую руку лишь до тех пор, пока она наводит порядок среди банд, но не тогда, когда она начинает переписывать базовые этические нормы скандинавского общества.

Особое возмущение левой оппозиции и профессиональных союзов вызвал проект так называемого «закона о доносах», обязывающий учителей, врачей и социальных работников сообщать в полицию о нелегальных мигрантах. Против этой меры вспыхнули массовые протесты бюджетников, заявивших, что превращение гражданских служащих в агентов миграционного контроля уничтожает основы профессиональной этики и гуманизма.

Опросы правозащитных организаций, таких как Civil Rights Defenders, подтверждают: в шведском обществе укоренился страх перед формированием двухъярусной правовой системы, где постоянные резиденты иностранного происхождения оказываются бесправными заложниками бюрократического произвола. Идея ретроактивного отзыва ранее выданных постоянных видов на жительство, затронувшая интересы почти 200 тысяч человек, окончательно лишила миграционную политику правых ореола справедливости. 

Если в 2022 году шведы требовали защитить их от внешних угроз, то к 2026 году они всё чаще требуют защитить саму Швецию от демонтажа ее демократических институтов. 

Экономический тупик, в котором Швеция оказалась в последние годы, левые активисты и политики называют прямым следствием догматизма и тактических просчетов кабинета Ульфа Кристерссона. Правое правительство совершило типичную ошибку: попыталось лечить структурные проблемы государства всеобщего благосостояния с помощью рецептов жесткой экономии, снижения налогов для богатых и административного давления на рынок труда.

Первой и самой болезненной ошибкой правых стал жесткий монетаристский фанатизм в борьбе с инфляцией, обернувшийся удушением внутреннего спроса. Стремясь любой ценой сбить постковидный рост цен, правительство полностью солидаризировалось с агрессивной политикой Риксбанка по повышению процентных ставок и отказалось от целевой поддержки домохозяйств. 

Проблема в том, что ранее в Швеции ультрамягкая политика Риксбанка десятилетиями искусственно раздувала долговой пузырь, почти каждый гражданин успел взять кредит, и не один. В итоге разворот монетарного курса превратился в экономическую катастрофу. Годы около нулевых и даже отрицательных ставок приучили население к дешевым деньгам, из-за чего долг шведских домохозяйств превысил критические 150% от их валового дохода, превратив страну в одну из самых закредитованных в Европе. 

Именно поэтому в условиях, когда подавляющее большинство граждан обременены тяжелейшими ипотечными кредитами, привязанными к плавающей ставке, резкое повышение базовой ставки Риксбанка для борьбы с инфляцией мгновенно обескровило семейные бюджеты. Шведы были вынуждены отдавать львиную долю своих доходов на обслуживание резко подорожавших кредитов. 

Вместо того чтобы временно сгладить шок для потребителей, кабинет министров занял выжидательную позицию. Покупательная активность шведов рухнула, рынок недвижимости вошел в затяжное пике, а строительный сектор, некогда бывший локомотивом роста, фактически остановился, спровоцировав волну банкротств и увольнений.

Второй стратегический просчет лежал на стыке фискальной политики и идеологических обязательств перед ультраправыми союзниками. В условиях очевидного дефицита ликвидности правительство Кристерссона пошло на несвоевременное и несправедливое снижение налогов на капитал, высокие доходы и имущество. Идея о том, что эти меры запустят деловую активность, провалилась: крупный бизнес предпочел придержать средства в условиях неопределенности, а бюджет недополучил колоссальные суммы. 

Чтобы свести концы с концами, правительство урезало субсидии регионам и муниципалитетам. Поскольку именно местное самоуправление в Швеции отвечает за социальную инфраструктуру, этот шаг спровоцировал паралич муниципальных бюджетов, вынудив больницы и школы сокращать персонал и экономить на базовых услугах, что окончательно разрушило веру граждан в дееспособность правых.

Третьим разрушительным для Швеции фактором стал искусственный барьер на рынке труда, возведенный в угоду антимигрантской риторике. Резкое повышение минимального порога зарплат для квалифицированных иностранных специалистов заблокировало приток кадров в ключевые технологические и инновационные отрасли. 

Шведские стартапы и промышленные гиганты внезапно обнаружили, что не могут нанять инженеров, программистов и исследователей из-за рубежа, поскольку бюрократические нормы перестали соответствовать реалиям рынка. 

Одновременно с этим жесткое закручивание гаек в отношении низкоквалифицированного труда обескровило сектор услуг и муниципальный сектор, обострив кадровый голод в социальной сфере. Попытка правых доказать, что шведы сами займут эти рабочие места, разбилась о реальность: безработица выросла именно среди уязвимых групп, а системный дефицит рабочей силы лишь затормозил восстановление ВВП. В итоге Швеция отстала от общеевропейских темпов выхода из кризиса.

Итогом работы нынешнего правительства стало и то, что шведский избиратель теперь все чаще воспринимает высший законодательный орган страны не как площадку для поиска общенационального консенсуса, а как генератор хаоса. 

Вся государственная машина оказалась в заложниках у ультраправых «Шведских демократов» (SD), без чьих голосов правящее меньшинство Ульфа Кристерссона не способно провести ни одну инициативу. В результате каждый законопроект — от параметров бюджета до реформы образования — вынужден проходить через жесткий фильтр популистских амбиций националистов, калечащих первоначальные смыслы реформ в угоду своей радикальной повестке.

Общество с нарастающим раздражением наблюдает, как в парламенте открыто игнорируются многолетние негласные правила джентльменского поведения партий, а заседания превращаются в идеологические баталии «стенка на стенку». Вместо дееспособного кабинета министров граждане видят конгломерат политических ставленников, чья главная и единственная цель — удержать министерские кресла любой ценой.

В преддверии парламентской кампании левоцентристская коалиция во главе с социал-демократами развернула масштабную программу контрреформ, призванную демонтировать наследие правых и вернуть страну к классическим принципам скандинавской модели.

В сфере экономики левая коалиция намерена радикально сменить курс, отказавшись от монетаристского удушения в интересах богатых. Главным пунктом их экономической программы станет запуск масштабных государственных инвестиций в инфраструктуру, зеленую энергетику и возрождение промышленного сектора для преодоления затянувшейся рецессии. 

Левые планируют восстановить финансовую стабильность регионов, направив целевые многомиллиардные вливания в бюджеты муниципалитетов, чтобы остановить сокращения в больницах и школах. Одновременно с этим предлагается ввести прогрессивный налог на сверхдоходы и крупный капитал, а также законодательно запретить коммерческим компаниям извлекать прибыль из бюджетных субсидий в сфере образования и здравоохранения, вернув эти секторы под жесткий контроль государства.

В вопросе борьбы с уличной преступностью левоцентристы перехватывают инициативу у правых, предлагая бороться не столько с последствиями, сколько с глубинными причинами криминального кризиса. Признавая необходимость сохранить жесткое полицейское присутствие и эффективное преследование лидеров ОПГ, левые смещают фокус на упреждение и социальную профилактику. 

Их стратегия строится на масштабном финансировании депрессивных пригородов, создании рабочих мест для молодежи и возвращении государственного контроля над школьным образованием в зонах риска, чтобы перекрыть бандам каналы вербовки подростков. 

Оппозиция обещает отменить наиболее одиозные правые нововведения, вроде превентивных обысков в зонах безопасности без санкции суда, которые, по их мнению, лишь озлобляют население и подрывают доверие к полиции. Их заменят точечной оперативной работой и развитием института муниципальных инспекторов.

Миграционный вопрос в программе левой коалиции претерпел серьезную эволюцию: возврата к неограниченному приему беженцев образца 2015 года не будет. Однако сам подход очистят от ксенофобского популизма правых. Левые обещают сохранить разумный контроль на границах, но полностью ликвидировать позорную практику «законов о доносах» и отменить размытые критерии депортации за «неподобающее поведение», возвращая миграционную политику в рамки международного гуманитарного права. 

Главный упор будет сделан на реальную, а не на принудительную интеграцию через рынок труда. Левоцентристы намерены снизить искусственно завышенные правыми зарплатные пороги для иностранных специалистов, чтобы утолить кадровый голод в ИТ-секторе и медицине. Одновременно будут запущены субсидируемые программы обучения и изучения языка для постоянных резидентов, превращая мигрантов из объекта полицейского контроля в полноценный экономический ресурс страны.

Для получения абсолютного большинства в однопалатном риксдаге необходимо набрать как минимум 175 мандатов из 349. 

Опросы общественного мнения в августе демонстрировали устойчивое преимущество левоцентристского оппозиционного блока во главе с бывшим премьер-министром Магдаленой Андерссон. Так, исследование авторитетного агентства Verian по заказу государственного телеканала SVT оценивало поддержку оппозиционного блока в 53,9% (что гарантирует левоцентристам 196 мест в парламенте), в то время как правая правительственная коалиция набирала лишь 43,9%, рассчитывая на 153 мандата. 

Более скромные, но всё еще фатальные для правящего кабинета цифры давал опрос Demoskop. Он фиксировал соотношение сил на уровне 50,6% против 46,9% в пользу оппозиции. 

Дополнительным фактором поляризации стал исторический гендерный разрыв: если бы на выборах голосовали только женщины, левоцентристы получили бы сокрушительные 64%, тогда как сугубо мужское голосование принесло бы победу правым силам с 51% голосов.

Главной математической проблемой для действующего премьер-министра Ульфа Кристерссона и всей его коалиции становится крах Либеральной партии. Чтобы пройти в риксдаг, партии необходимо преодолеть жесткий 4-процентный избирательный барьер. Однако либералы под руководством Симоны Мохамссон стабильно балансировали на грани политического небытия, набирая в последних опросах от ничтожных 1,9 до 2,4%. 

Шведский политолог Йонас Хиннфорс констатирует, что перспективы либералов и сейчас выглядят не очень радужно. Несмотря на то что непосредственно перед выборами их рейтинг вырос до 3,3% за счет тактической поддержки сторонников правой коалиции, это всё еще ниже проходного барьера. Если либералы не преодолеют этот порог, их голоса просто сгорят, что сделает сохранение правого большинства в парламенте математически невозможным.

Падение рейтингов либералов ускорилось после 13 марта этого года, когда Мохамссон подписала так называемое «Шведское обещание» (Sverigelöftet) — соглашение с лидером ультраправых «Шведских демократов» Йимми Окессоном. Этот шаг разрушил историческую красную линию либералов: Мохамссон публично пожала руку лидеру правых популистов и согласилась впустить их в будущее правительство на правах полноценных министров. 

Такое решение вызвало волну внутрипартийного бунта, громкие отставки ключевых фигур и массовый отток избирателей. Попытки спасти партию возвращением бывшего лидера Ларса Лейонборга и яркими жестами Мохамссон на дебатах 17 августа не увенчались успехом в глазах умеренного электората. Неприятие «Шведских демократов» в обществе остается стабильно высоким: 56% шведских избирателей категорически выступают против присутствия правопопулистской партии в кабинете министров. 

В то время как правые силы пытаются нормализовать ультраправых ради удержания власти, шведские женщины наглядно демонстрируют неприятие этого союза: среди них поддержка партии Окессона составляет всего 12%, тогда как среди мужчин этот показатель достигает 24,7%.

Социал-демократы, удерживающие лидерство с примерно 30% голосов, критически зависят от поддержки сразу трех сил: социалистов из Левой партии, «зеленых» и либеральной Партии центра. Однако лидер Левой партии Нооши Дадгостар категорически отказывается выступать в роли послушного младшего партнера для левоцентристов и требует для своей партии полноценных министерских портфелей в обмен на голоса. Несмотря на сопротивление умеренного крыла на партийном конгрессе в Эребру в апреле 2026 года, Дадгостар жестко настояла на своем требовании.

В то же время другой потенциальный партнер — Партия центра под руководством Элизабет Танд Рингквист — заявляет, что никогда не допустит Левую партию в правительство. Танд Рингквист, чьи корни лежат в малом бизнесе, продвигает платформу развития предпринимательства и снижения налогов, что прямо противоречит планам социалистов по повышению налоговой нагрузки на бизнес. 

Сама Партия центра балансирует в опросах на уровне пяти процентов, а личный рейтинг доверия Танд Рингквист составляет критически низкие 6% против более чем 50% у Магдалены Андерссон, что весьма снижает ее шансы привлечь умеренных избирателей. 

Ида Габриэльссон из Левой партии уже предупредила центристов, что времена их тотального диктата прошли, поскольку партия с 10% поддержки от общего числа депутатов оппозиции не может рассчитывать на проведение 90% своей политики в будущей коалиции. Неспособность оппозиции представить единую коалиционную модель оставляет правящим силам минимальный шанс на спасение.

Реальные предвыборные расклады так сложны, что молодые политологи из Роттердамского университета составили целую электоральную карту групповых предпочтений шведов. На ней видно, кто может сильнее всего повлиять на исход голосования. 

Исследование показывает, что избиратели, которые определят исход предстоящих выборов в Швеции, могут еще поменять свои предпочтения между партиями или блоками. 

В сфере внешней политики накануне выборов 2026 года наблюдается редкий сейчас для шведов национальный консенсус. Вопросы вступления в НАТО, поддержки Украины и противодействия российским гибридным угрозам практически выведены за рамки межпартийной борьбы.

Отношение шведского общества к войне в Украине и угрозам со стороны Кремля остается бескомпромиссным. Социологические опросы последних лет фиксируют стабильно высокий уровень тревоги шведов относительно российской агрессии на Балтике, шпионажа и кибератак. 

На этом фоне идея военной помощи Киеву воспринимается гражданами не как благотворительность, а как прямая инвестиция в безопасность собственного государства. Избиратель жестко наказывает любые попытки заигрывания с пацифистской или изоляционистской риторикой. Из-за этого даже традиционно скептические левые партии были вынуждены скорректировать свои платформы, чтобы не растерять электорат.

Полноценную интеграцию в НАТО правящая правая коалиция Ульфа Кристерссона пытается записать в свои главные достижения, напоминая избирателям о своей решительности в момент кризиса. Однако левоцентристская оппозиция во главе с социал-демократами подчеркивает, что именно их правительство подавало заявку в альянс в 2022 году и что курс на евроатлантическую интеграцию — это надпартийная заслуга всей нации, а не приватизированный правыми успех.

Единственным источником электорального напряжения в этой сфере остаются ультраправые «Шведские демократы» (SD). Хотя руководство партии под давлением общественного мнения официально заняло проукраинскую и пронатовскую позицию, левая коалиция умело использует прошлое этой политсилы в своей кампании. Социал-демократы регулярно напоминают избирателям о былых симпатиях отдельных функционеров SD к кремлевскому стилю правления и их связях с европейскими правыми популистами, сочувствующими Москве. 

В условиях, когда шведский избиратель крайне чувствителен к любым проявлениям гибридного влияния, подобные напоминания серьезно бьют по репутации правого блока и заставляют граждан сомневаться в надежности его ультраправых союзников Кристерссона.

В итоге внешняя политика не раскалывает, а скорее цементирует шведские выборы 2026 года. Кто бы ни победил на грядущем голосовании — левоцентристы или действующий кабинет, — курс Стокгольма останется неизменным, что важно для уставшего от внутренних реформ избирателя. Швеция продолжит наращивать оборонный бюджет, укреплять инфраструктуру НАТО на Севере Европы и оказывать всестороннюю военную поддержку Украине.