Ухилянтова пята. Как Украина преодолевает кризис комплектования ВСУ

Система территориальных центров комплектования (ТЦК) пришла на смену советской системе военкоматов 23 февраля 2022 года, за день до начала полномасштабного российского вторжения (сам закон о реформе был принят Верховной Радой в 2021 году). В отличие от военкоматов, на ТЦК, помимо воинского учета и проведения мобилизации, возлагались задачи социальной защиты и адаптации ветеранов и их семей, гуманизация и оптимизация системы в целом. 

Еще одной важной стороной работы ТЦК должна была стать замена бумажного документооборота на цифровой. Это способствовало бы переходу громоздкой бюрократической структуры к «сервисному» типу работы, в духе реформ Зеленского по созданию «держави у смартфоні» («государства в смартфоне»).

Однако в условиях начавшейся полномасштабной войны ТЦК по факту остались реорганизованными военкоматами, на которые была возложена задача всеобщей мобилизации. В первый год войны проблем, связанных с принудительной мобилизацией, практически не было. Скорее наоборот: система не могла оперативно справиться с огромным наплывом добровольцев, в бывшие военкоматы стояли очереди. Однако по мере исчерпания числа мотивированных рекрутов и осознания того, что война принимает затяжной характер (из-за неудачи украинского контрнаступления осенью 2023 года), ситуация стала меняться.

В сети все чаще стали появляться видео с задержаниями призывников на улицах и их принудительной доставкой в ТЦК. В 2023 году было зафиксировано более 1000 конфликтов между гражданскими и ТЦК. Эта тема становится массово обсуждаемой, пока преимущественно на низовом уровне. 

Один из киевских собеседников The Insider, ныне военнослужащий ВСУ, говорит: «Первоначально тема ТЦК была предметом обсуждения в соцсетях. В 2023 году я узнал о том, что существуют чаты в Telegram и WhatsApp, где люди предупреждают друг друга о появлении патрулей ТЦК в людных местах. Тогда это очень контрастировало с общим патриотическим настроем, но это уже была тревожная тенденция».

В 2024 году ситуация резко обострилась, особенно после майского ужесточения закона о мобилизации. Оно расширило категории годных к службе и снизило мобилизационный возраст с 27 до 25 лет. В этот период мобилизация приобретает все более принудительный характер, а конфликты становятся все более жесткими. 

Словом года стал неологизм «бусификация» — от слова «бусы» (то есть микроавтобусы). На них передвигаются группы оповещения ТЦК, которые проверяют документы и доставляют мобилизованных в центр комплектования. В результате обострения ситуации возникали стихийные протесты членов семей мобилизованных, случались и нападения на сотрудников ТЦК. Были даже зафиксированы смерти и другие тяжелые инциденты при мобилизации.

Особую тяжесть этой социальной проблеме добавила коррупция. Многие украинцы уже склонны считать коррупцию в целом угрозой национальной безопасности №1. По данным киевских социологов большинство (54%) признает коррупцию большей угрозой для страны, чем даже войну (39%). 

В украинских СМИ широко разошлись кадры громкого задержания в Одессе сотрудников ТЦК — с погоней и стрельбой. 21 апреля 2026 года Служба безопасности Украины арестовала военнослужащих одного из районных территориальных центров комплектования, которых уличили во взяточничестве и вымогательстве. Как сообщает одесское издание «Думская», у задержанных нашли биты, кастеты и деньги. Перед этим конкурирующие группы на двух микроавтобусах (пресловутых «бусиках») устроили разборки между собой на Михайловской площади.

Подобные «сотрудники», больше похожие на организованную преступную группу, стали настоящей общественной проблемой. Одесса с самого начала полномасштабной войны славилась скандалами во время мобилизации. Здесь повестки вручали на пляжах и в ночных клубах, а глава Одесской ТЦК Евгений Борисов на коррупционные доходы, полученные за годы войны, обзавелся недвижимостью в Испании.

Еще один свежий пример из другой части страны — 30 апреля 2026 года в Белой Церкви СБУ задержала группу сотрудников ТЦК, которые предоставляли «услуги» по фальшивому бронированию от мобилизации. Цена вопроса — $5000. Подельником офицеров был предприниматель, занимающийся пошивом военной формы, на его предприятие фиктивно оформляли уклонистов. 

Житель одного из украинских областных центров, на условиях анонимности рассказал The Insider, что «в народе» хорошо известна такса военкомов. Откупиться из «бусика» ТЦК стоит 1000 евро, если родные успеют быстро принести деньги. По прибытию в военкомат, если успеть до прохождения медкомиссии, цена вырастает до $5–$10 тысяч. Еще одна популярная «схема»: призывника теряют по дороге, за побег руководителя группы штрафуют на 20 тысяч гривен ($455). За это он получает взятку в несколько тысяч долларов.

Именно с коррупцией напрямую связана одиозность «бусификации». В начале войны уклонисты и люди, оказывающие сопротивление при вручении повесток, вызывали общественное осуждение. Украинские соцсети даже породили мем «ухиллес» (от украинского «ухилянт»\ «уклонист» и имени древнегреческого героя Ахиллеса). 

Но по мере того, как стали ясны масштабы коррупции в ТЦК, симпатии сместились. Люди стали воспринимать как крайне несправедливую систему, в которой одних, заламывая руки, увозят в микроавтобусах, а другие легко откупаются, покупая фальшивые бронирования или медицинские справки об инвалидности.

«Украинская правда» приводит показательный рассказ одного из военных, временно прикомандированных к ТЦК: «Я стоял на блокпосту по дороге на Буковель <популярный карпатский курорт — The Insider>. Чем круче у тебя машина, тем круче «инвалидность». Там и Rolls Royce, и Bentley. Ну или человек снят с воинского учета. Я первые два дня, когда это увидел, был просто в прострации».

Тревожным звонком для власти стали результаты соцопроса Центра Разумкова, согласно которому 46% респондентов сочувствовали уклонистам (среди молодежи до 29 лет – их была половина). Известный украинский социолог Евгений Головаха, комментируя результаты опроса, отмечал: 

«По-человечески все это понятно. Только есть риск: настанет такое время, когда вообще не будет людей, которые захотят воевать. Важно понимать, что это — не только наша проблема. Ни в одной стране нет пассионарного большинства. Украинцы и так, по моему мнению, оказались невероятно терпеливыми и мужественными». 

Украинский политолог Владимир Фесенко констатировал: «Мобилизация непопулярна в обществе. Инстинкт самосохранения, понимание того, что война затянется, — никто не хочет рисковать жизнями своих близких».

Анонимные собеседники The Insider из числа действующих военнослужащих ВСУ отмечают «сложное отношение» к ТЦК в самой армии. «С одной стороны, есть презрительное отношение к „ухилянтам“, с другой — особой любви к ТЦКашникам тоже нет. Офицеры относятся к ним как к „тыловыми крысам“, рядовой состав и сам часто оказывается в рядах ВСУ через „бусификацию“, поэтому новости о любых инцидентах с ТЦК встречаются с кривой ухмылкой», — рассказывает один из собеседников. 

Военнослужащие указывают на еще одну проблему — принудительно доставленные рекруты, как правило, отличаются крайне низкой мотивацией. Командиры недовольны, но им не из чего выбирать — армии нужны люди.

Украинский командир беспилотных войск и бывший нардеп Игорь Луценко считает «бусификацию» национальным позором и следствием нарушения коммуникации между властью и обществом. По его мнению, хватание людей на улице свидетельствует об отсутствии плана мобилизации, а «исполнителей интересует только отчетность».

Луценко считает, что выходом могло бы стать расширение прямого рекрутинга подразделениями и возможность получения военной специальности еще до мобилизации. Тогда люди имели бы четкое понимание, где они будут служить и чем заниматься на войне. Это снизит иррациональные страхи и стремление уклониться от мобилизации.

По статистике офиса Уполномоченного по правам человека, динамика обращений относительно неправомерных действий ТЦК удручающая. Его глава Дмитрий Лубинец отметил, что если в 2024 году поступило 3300 жалоб, то в 2025 году эта цифра выросла до 5000. В мае 2025 года сотрудники одного из киевских военкоматов забили до смерти оказавшего сопротивление мобилизованного прямо в «бусике». В апреле 2026 года в ТЦК Кривого Рога умер насильно доставленный онкобольной.

Жесткие методы ТЦК вызывают ответное сопротивление и стычки с мобилизуемыми. Доходит и до кровавых инцидентов, есть случаи вооруженного нападения на сотрудников ТЦК. Так, 1 февраля 2025 года на заправке в Пирятине (Полтавская область) был в упор застрелен Александр Сикальчук, военнослужащий роты охраны, сопровождавший автобус с новобранцами. Нападавшие пытались освободить одного из них. 

30 апреля 2026 года в Ровенской области группу оповещения ТЦК обстреляли из автоматического оружия, были ранены полицейский и военный. Это единичные случаи, которые получали общенациональный резонанс, однако они ярко свидетельствуют о серьезности проблемы.

Сложности украинской мобилизации стали идеальным материалом для кремлевской пропаганды. Украинский Центр стратегических коммуникаций отслеживает ее ключевые нарративы. 

В 2022-23 годах пропаганда была направлена на популяризацию пассивного уклонения от мобилизации, с конца 2023-го — ставка на поощрение силового сопротивления. Для проведения этих информационных операций Кремль использует комбинированные методы: медиаресурсы, нацеленные на украинскую аудиторию (веб-сайты, соцсети, включая Telegram-каналы), ботофермы и фабрики троллей.  

В марте – ноябре 2023 года украинский Центр Стратегических коммуникаций зафиксировал 596 рекламных материалов с пророссийской дезинформацией, направленной на срыв мобилизации. Российская пропаганда активно использует тему возможной мобилизации женщин и молодежи с 21 года. На самом деле, в Украине служба для женщин добровольна, мобилизация мужчин начинается с 25 лет (в 2022–2024 годах была с 27 лет). Для снижения социального напряжения правительство даже разрешило молодым людям в возрасте 18-25 лет свободно выезжать из страны (для остальных мужчин призывного возраста выезд ограничен).

ТЦК — важная мишень для российских диверсий и как опорный пункт мобилизации, и как имитация действий «народных мстителей», якобы не желающих воевать за «киевский режим». Начальник Центра противодействия дезинформации при СНБО Украины Андрей Коваленко рассказывал, что серия взрывов у зданий ТЦК в 2024-25 годах курировались сотрудниками российских спецслужб — ГРУ и ФСБ, в частности, с помощью Telegram-каналов с чатами для вербовки.

Подобная же история в конце апреля 2026 года произошла в Белой Церкви, где местный житель бросил боевую гранату во двор местного ТЦК (к счастью, обошлось без жертв). По данным следствия, мужчину использовали втемную российские «кураторы», выдававшие себя за сотрудников СБУ. По их легенде, граната была якобы была учебной, а сама акция — проверкой системы безопасности.

Живописуя «ужасы» украинской мобилизации, российская власть делает все, чтобы «замылить» память об одном из своих военных преступлений — принудительной мобилизации жителей оккупированного Донбасса в вооруженные силы «ЛНР-ДНР». Для поддержания официальной легенды о том, что вторжение российской армии в Украину происходит в качестве помощи «братским народам» Донбасса, местные коллаборационистские власти должны были выставить убедительное число «союзных войск» из «ЛНР-ДНР».

Поток добровольцев, питавший донбасское ополчение иссяк задолго до 2022 года, поэтому коллаборационистские власти брали насильно всех подряд. Есть многочисленные примеры того, как проходила мобилизация на Донбассе. Например, один из жителей оккупированной Луганщины был принудительно мобилизован, несмотря на плохое зрение и отсутствие пальца на правой руке. Без какой-либо подготовки его отправили на фронт и в одном из первых же боев он погиб. Другой — школьный учитель из Перевальска Луганской области — оказался в армии «ЛНР» при таких же обстоятельствах и стал инвалидом. Наспех мобилизованные жители оккупированных территорий использовались в качестве «пушечного мяса» — потери в «союзных войсках» за первые полгода полномасштабной войны составляли до 55% личного состава.

Украинская власть прекрасно осознает, что напряжение вокруг мобилизации может привести к дестабилизации тыла и поэтому прилагает немало усилий, чтобы изменить ситуацию.

Еще в августе 2023 года, после истории с одесским военкомом, Зеленский разом уволил всех областных военкомов, а против 112 сотрудников военкоматов (включая главного одесского военкома) завели уголовные дела. Кроме того, министерство обороны решило привлекать к работе в военкоматах идейно мотивированных ветеранов, которые, по замыслу ведомства, меньше подвержены коррупции. 

Военкомами же было решено назначать жителей других регионов, у которых нет местных связей для создания коррупционных схем. В апреле 2025 года главком ВСУ Александр Сырский поручил направлять военнослужащих ТЦК, не имеющих боевого опыта и ограничений по здоровью, на службу в зону боевых действий, заменяя их «ветеранами войны, получившими ранения или контузии».

С начала 2026 года разрешение проблем с мобилизацией было взято под контроль новым главой Офиса президента (ОП) Кириллом Будановым. Коррупция в системе ТЦК была одной из первых тем, которые Буданов обсуждал на посту главы ОП. Он поставил задачу искоренять злоупотребления, безжалостно увольняя и отдавая под суд всех причастных. 

Уже в мае 2026 года была развернута общенациональная полицейская операция против злоупотреблений при проведении мобилизации. Среди уже документированных фактов — незаконное обогащение и недостоверное декларирование на сумму в 92 млн гривен (почти 2 млн евро). 

Один из фигурантов — начальник районного ТЦК в Одесской области, который обогатился на 45 млн гривен. 6 мая СБУ задержала руководителя Житомирского областного ТЦК, который вымогал деньги у регионального предпринимателя за то, чтобы не мобилизовывать его работников.

Одновременно Зеленский анонсировал реформу мобилизации. За ее реализацию будет отвечать новый министр обороны Михаил Федоров, в прошлом вице-премьер по цифровизации госуслуг. Реформа предполагает комплексный аудит Минобороны (система ТЦК входит в его вертикаль подчинения), создание более прозрачных механизмов воинского учета и мобилизации, перемещение акцента с принудительной мобилизации на контрактную форму службы. Федоров признает масштабность проблемы: 2 млн украинцев находятся в розыске как уклонисты, еще 200 тысяч подозреваются в так называемом «СОЧ» (самовольном оставлении части).

Немало молодых украинцев призывного возраста уехало за границу в нарушение украинского законодательства. Власти предпринимают попытки вернуть их на родину. Во время визита в Германию (лидирующей по числу украинских беженцев в ЕС, более 1,2 млн на март 2026 года, из них мужчины в возрасте 18-63 лет — 349,5 тысяч) Владимир Зеленский попросил Берлин помочь с возвращением военнообязанных граждан. По его словам, речь идет о справедливости, ведь многие бойцы ВСУ на фронте нуждаются в смене. Канцлер Мерц поддержал украинского коллегу. Правда, действенных механизмов подобного возвращения граждан нет (они могут быть приняты только в рамках ЕС). 

Соседняя Польша заявляла о готовности возвращать в Украину мужчин призывного возраста. Известны также случаи депортации при нарушении украинцами польских законов. Однако параллельно польское правительство, заинтересованное в украинских трудовых ресурсах, разрешило беженцам из Украины подаваться на вид на жительство. Это делает их возвращение на родину крайне маловероятным. 

Отдельные страны идут по пути усложнения процедуры предоставления убежища мужчинам призывного возраста, как это сделала Норвегия.

Характерно, что на фоне российской военной угрозы, в самой Европе идут активные дебаты о возможности возобновления призывной армии. Эти дискуссии вызывают крайне острую реакцию. В той же Германии, например, общественное возмущение вызвала норма закона о модернизации военной службы, согласно которой с 1 января 2026 года мужчины призывного возраста, планирующие уехать из Германии более чем на три месяца, должны получать разрешение от бундесвера. Левая оппозиция даже потребовала отставки министра обороны Бориса Писториуса. В итоге министерство обороны отказалось от этого требования.

Нынешняя война — столкновение демографических потенциалов двух стран. И Россия, и Украина относятся к стареющим европейским нациям, положение которых усугубилось еще и «демографической ямой 1990-х». Но в силу демографического превосходства и пренебрежительного отношения к человеческой жизни путинская диктатура пока может себе позволить «утилизировать» поколения россиян ради своих геополитических амбиций. А у Украины, ведущей оборонительную и справедливую войну, такого ресурса нет. Исследователи Иван Крастев и Стивен Холмс отмечают: 

«Киев прекрасно понимает, что затяжная война опустошит Украину. Длительная война означает не только больше убитых и раненых, но и меньше новорожденных и меньше украинцев, возвращающихся домой из-за границы. Именно из-за этих демографических опасений Киев решил не мобилизовывать молодых людей в возрасте 18-24 лет, что резко снизило качество украинских вооруженных сил, но сохранило демографический потенциал страны». 

Пока продолжается российская агрессия, у Украины нет альтернативы массовой мобилизации. Но методы ее реализации становятся одним из главных внутренних вызовов для государства — и тестом на его способность сохранять легитимность в условиях войны. В то же время, стоит признать: ни одна демократическая страна мира не готова сегодня к такому уровню социальной нагрузки, который несет в себе ведение современной полномасштабной войны. Украина не выбирала этот путь добровольно — страна вынужденно встала на путь милитаризации в условиях внешней агрессии со стороны путинской России, начавшейся еще в 2014 году.