Решение снять «Яблоко» с выборов в Госдуму может быть результатом конфликта между гражданской частью администрации президента, которая первоначально была готова допустить партию до кампании, и силовиками, выступавшими за устранение любых политических рисков с помощью запретов и репрессий. Такое мнение в разговоре с The Insider высказал политолог, директор по исследованиям Центра перспективных управленческих решений Михаил Комин.
По его мнению, первоначальное решение зарегистрировать «Яблоко» могло быть принято управлением внутренней политики (УВП) администрации президента, которое курирует российские избирательные кампании. Комин предполагает, что перед этим в Кремле изучили закрытые социологические исследования и результаты фокус-групп, в том числе реакцию на главный предвыборный лозунг партии — «За мир и свободу».
«Я думаю, что на Старой площади посмотрели какую-то социологию, которую они сами заказывают и делают, — публично мы ее не видим. Протестировали в фокус-группах лозунги, с которыми „Яблоко“ собиралось идти, — „За мир и свободу“. Посмотрели и поняли, что социология показывает достаточно малое количество голосов».
По его версии, в администрации президента могли исходить из того, что с учетом пропагандистской кампании против «Яблока», административной мобилизации и фальсификаций результат партии можно будет удержать ниже ключевых порогов — 5%, необходимых для прохождения в Госдуму, и даже 3%, после которых партия получает право на государственное финансирование.
В таком случае участие «Яблока» в выборах могло быть выгодно Кремлю само по себе: поражение единственной зарегистрированной партии с антивоенной программой позволило бы представить результаты голосования как свидетельство того, что лозунги мира не пользуются массовой поддержкой.
«Они поняли, что лучше допустить [„Яблоко“] и показательно высечь во время избирательной кампании, продемонстрировать, что за лозунг „За мир и свободу“ выступает очень ограниченное количество людей, что эта социальная группа маргинальна. Это безопасный способ продемонстрировать, что в действительности общество консолидировано вокруг идеи войны».
По словам Комина, в этом сценарии высокий результат «Единой России» приобретал бы дополнительное значение: власть могла бы использовать его как подтверждение общественной поддержки продолжения войны. Это, в свою очередь, могло бы дать Кремлю дополнительную политическую легитимность для решений после выборов, сильнее затрагивающих население.
В качестве одного из возможных примеров Комин называет различные варианты новой мобилизации.
«Мы знаем, что сейчас активно обсуждается перспектива мобилизации в том или ином виде: в формате скрытой мобилизации, мобилизации в беспилотные войска, мобилизации в формате ротации или еще какие-то варианты. Может быть, такая большая легитимность идеи войны нужна еще для каких-то решений — не только мобилизации, но и тех, которые в большей степени затрагивают население и сказываются на его социальном самочувствии».
Таким образом, предполагает Комин, первоначальный сценарий мог заключаться в том, чтобы позволить «Яблоку» участвовать в выборах, обеспечить его поражение, а затем представить результаты голосования Владимиру Путину как доказательство консолидации общества вокруг провоенного курса. Это могло расширить пространство для более радикальных решений, которые Кремль сочтет необходимыми для изменения хода войны.
Однако впоследствии, считает политолог, это решение могло стать предметом борьбы между разными группами внутри российской власти.
По версии Комина, гражданская часть администрации президента, связанная с Сергеем Кириенко и управлением внутренней политики, первоначально согласовала участие «Яблока» в выборах либо решила пойти на такой риск самостоятельно. Однако силовое крыло, которое политолог связывает прежде всего со Второй службой ФСБ и ее руководителем Алексеем Седовым, могло посчитать присутствие партии в бюллетене слишком опасным.
«Силовые структуры в России выступают за купирование рисков путем репрессий, запретов. А гражданская администрация чаще выступает с позиции, что рисками лучше управлять, создавать более сложную картинку, применять более сложные решения. И они страхуют от рисков гораздо лучше, чем прямолинейные запреты».
Регистрация, а затем снятие «Яблока», по его мнению, может быть очередным проявлением этой конкуренции.
Похожую борьбу Комин видит и вокруг возможной блокировки Telegram. По его словам, гражданская часть администрации президента выступала против блокировки сервиса или, по крайней мере, против того, чтобы форсировать ее до выборов, тогда как силовики занимали более жесткую позицию. К этой же линии противостояния политолог относит внесение Павла Дурова в список экстремистов.
Еще одним подобным эпизодом Комин считает думскую кампанию Бориса Надеждина. По его версии, гражданская администрация могла рассчитывать просто не зарегистрировать его из-за подписей, тогда как силовики после появления очередей желающих поддержать выдвижение Надеждина сочли этот сценарий слишком рискованным.
«Они увидели в прошлый раз эти очереди за Надеждина и не хотели их создавать в любом случае. Поэтому завели на него соответствующие дела, которые препятствуют ему баллотироваться, вести кампанию, затем выдавили из страны».
Комин подчеркивает, что речь идет не столько о расколе внутри власти, сколько о конкуренции двух подходов к контролю над политическим пространством. При этом, по его оценке, в последнее время преимущество все чаще оказывается на стороне силовиков.
«Это на самом деле не очень хороший сигнал, потому что мы видим, что во всех этих решениях, по крайней мере тех, о которых нам известно, силовики одерживают победу. Это значит, что репрессии как инструмент будут развиваться и увеличиваться».
По его словам, подход управления внутренней политики, предполагающий сохранение более сложного и управляемого политического ландшафта вместо прямых запретов, на пятом году войны явно перестает быть приоритетным и постепенно проигрывает позиции.