«Они подвесили меня в заброшенном здании и начали избивать». Каково это — быть квиром в Палестине

Летняя ночь в Тель-Авиве. Компания квир-арабов собралась на вечеринку в ночном клубе. Молодые и эпатажно одетые, они громко смеются, нарочито манерно разговаривают и театрально жестикулируют, словно желая привлечь к себе внимание. Одна из них, яркая красавица, на вопрос кого-то из посетителей «Откуда вы?» демонстративно бросает: «Палестина», как бы проверяя, как отреагирует собеседник. 

Эта манера выдает неуверенность в себе — даже у квир-арабов, которые родились и выросли в Израиле и прекрасно владеют ивритом, арабским и английским. Те же, кто все еще находятся в Палестинской автономии или приезжают в Израиль просить убежище, и вовсе живут без уверенности в завтрашнем дне. Они изо дня в день сталкиваются с преследованиями из-за своей идентичности. 

По данным еврейской организации HIAS, которая занимается защитой беженцев, по состоянию на июль 2026 года в Израиле находятся около 300 палестинских ЛГБТ-просителей убежища. И это только те, о которых известно профильным организациям. 

В ноябре 2023 года 23-летний гей Ямен бежал в Израиль из Наблуса, крупного палестинского города на севере Западного берега. Он был вынужден прервать учебу на физическом факультете одного из университетов. В Израиле устроился работать уборщиком офисов. Ямен рассказал представителям HIAS, что учит иврит и пытается найти другую работу.

Когда семья узнала об ориентации Ямена, его дядя, сотрудник разведки палестинской администрации, угрожал посадить его в тюрьму. Родственники также обвиняли его в сотрудничестве с Израилем, кричали на него, угрожали и избивали. 

С подросткового возраста семья Ямена замечала, что он несколько женственен и отличается от других молодых людей, однако они не поднимали эту тему. Как указывают представители HIAS, это распространенная история в палестинских семьях. Насилие в отношении ЛГБТ-персон со стороны их семей начинается тогда, когда ориентация или гендерная идентичность их родственника становится достоянием общественности.

Ямен говорит, что с юности окружающие относились к нему агрессивно: издевались, преследовали, нападали. Как-то раз, когда ему было 14 лет, их вместе с другом остановил полицейский. По его словам, причиной послужила их «утонченная» внешность. Полицейский хотел забрать их в патрульную машину, но сделал несколько звонков и все же отпустил подростков. Ямен решил, что он хотел их напугать.

Вторая попытка похищения Ямена увенчалась успехом и заставила его бежать:

«Однажды я просто шел по улице. На меня набросились около двадцати мужчин — просто затолкали меня в машину и увезли. Они подвесили меня в каком-то заброшенном здании и начали избивать. Они были относительно молодыми. Потом к ним присоединились другие — мужчины возраста моего отца. Я не понимал, кто они, чего от меня хотят. Я никогда с таким не сталкивался и вообще не представлял, как реагировать. Как будто они говорили: „Мы нашли парня, который выглядит как гей, давайте заберем его и поиздеваемся над ним ради развлечения“. Я не мог поверить, что это происходит со мной...

Они забрали у меня все, даже телефон. А потом все стало еще серьезнее, когда они узнали мою фамилию. Мол, теперь у нас проблема, и непонятно, что делать. Они позвонили моей семье. Когда родственники приехали, чтобы разобраться, что произошло и почему на меня так напали, им сказали: „Ваш сын такой-то и такой-то“. А мне не позволили ничего объяснить, не дали сказать ни слова. Я всю жизнь был хорошим ребенком, и это была первая проблема, которая потребовала вмешательства моей семьи.

Но мои родные не встали на мою сторону. Они злились на меня, а я не понимал, что я сделал. Вместо того чтобы злиться на людей, которые похитили их сына, они просто меня бросили. Это было самое тяжелое чувство, которое я когда-либо испытывал в жизни...

И с этого момента семья превратила мою жизнь в ад. История разрасталась, о ней узнавали люди, все превратилось в скандал. Дело дошло до полиции, было открыто расследование, но его очень быстро закрыли, потому что никому нет дела до похищенного гея.

Я чувствовал, будто у меня нет хребта, нет позвоночника, ни единого позвонка… Никто не был готов меня защитить. И тогда я понял: если я хочу остаться в живых, мне нужно оттуда бежать».

25-летняя лесбиянка Манар бежала в Израиль из одной из деревень на Западном берегу после того, как отец обнаружил в ее телефоне любовную переписку с девушкой.

Позже Манар рассказала свою историю представителям HIAS: 

«Когда мой отец узнал, что меня привлекают девушки, он начал постоянно меня бить. А потом семья решила меня выдать замуж за какого-то парня. Он был неудачником, плохим человеком, употреблял наркотики. Они просто поселили меня в его доме. Никакой настоящей свадьбы, никакой церемонии или чего-то такого. Я была там как бы заперта, не могла выходить на улицу. Он постоянно подсыпал мне какой-то порошок в воду и заставлял это пить. А потом я ничего не помнила, не могла сопротивляться. Однажды мне наконец удалось оттуда сбежать, даже не помню, как. Но хорошо помню, что я чувствовала, когда моя семья меня бросила».

Манар обращалась в палестинскую полицию из-за насилия отца. Его первоначально задержали, но после того, как выяснилось, что причиной конфликта была сексуальная ориентация дочери, отпустили домой без дальнейшего разбирательства.

Когда ей было 18 лет, она сбежала в другой город. Родственники нашли ее и попытались сбить машиной. Ее спасли прохожие. По словам Манар, полиция отказалась вмешиваться.

Девушка снова бежала в другой город.

«Однажды по дороге с работы я заметила, что кто-то фотографирует меня на улице, а потом узнала в нем хорошего друга моего двоюродного брата. Так получилось, что на улице была полиция. Я подошла к ним и сказала, что вон тот парень фотографирует меня для моего двоюродного брата, который угрожал меня убить. И теперь они будут знать, где я нахожусь. Полиция ничего не сделала. Они даже не потрудились подойти к нему и спросить, почему он меня фотографирует. Они сказали: это их не касается, что чисто семейное дело.

Тогда я перестала работать, сидела дома, потому что боялась выходить на улицу, ходить на работу и попадаться кому-нибудь на глаза. Я не знала, что мне делать с собой или куда идти. Я впала в депрессию, попыталась покончить с собой... Моя партнерша нашла меня и вызвала скорую».

После очередного нападения Манар решила сбежать в Израиль. 

27-летний Амджад, который на момент интервью уже живет в третьей стране, рассказал, как его «изначально любящая» семья узнала о его переписке с мужчиной и его более чем на две недели привязали к столбу перед домом. Родные угрожали ему оружием. Лишь сестра тайно передавала ему еду.

Другой собеседник организации, 29-летний Шади из Иерихона, который также находится в третьей стране, рассказал, что отец жестоко избивал его и ломал об него палки еще с детства из-за слишком высокого и мягкого голоса. Какое-то время Шади «кормили» гормональными препаратами. А после того, как незнакомый человек написал его отцу, что Шади гей, отец сообщил семье, что собирается его убить. Шади собрал вещи и убежал в Израиль.

28-летний Амир из крупного города на Западном берегу рассказал, что его с партнером дом атаковали вооруженные представители палестинских силовых структур. Амира задержали на несколько дней по делу, связанному с «непристойными действиями».

«В детстве я часто чувствовал себя аутсайдером. Помню, как сидел один во время обеда и пытался понять, как люди так легко заводят друзей. Мне помог фильм „Дрянные девчонки”», — говорит 28-летний К. Он покрасил волосы в платиновый блонд, а идеально подстриженную бороду оставил черной. 

«Этот фильм научил меня притворяться кем-то другим, чтобы общество могло меня принять. Он научил меня создавать уверенность и разыгрывать представление перед окружающими. Так я начал тусоваться с популярными девчонками. Раз они популярны, значит, и я популярен, и гетеросексуальные парни будут относиться ко мне нормально, ведь я с самыми классными девчонками в школе, — вспоминает К. — Но у этого спектакля была цена: я начал забывать, кто я есть на самом деле».

Он вырос на севере Израиля, в священном для христиан городе Назарете. Его отец — араб-христианин, мать происходит из нерелигиозной ливанской семьи, а среди родственников есть иудеи и мусульмане. По его словам, его родители отмечают христианские праздники, а в семье все стараются уважать друг друга и никогда не говорят о политике.

С детства К. понимал, что не вписывается ни в какие рамки. Ситуацию еще больше усложнило влечение и к своему, и к противоположному полу.

Он так и не сделал каминг-аут перед семьей: 

«Раньше я думал, что идентичность должна быть фиксированной, что нужно выбрать один ярлык и придерживаться его. Допустим, если я гей, то я только гей. Повзрослев, я понял, что не могу поместить себя в рамки. С годами я открывал новое в своей сексуальности. Но, что более важно, я понял, что не обязан никому давать простое определение того, кто я есть. Моя идентичность флюидна и многослойна, и я не чувствую необходимости объяснять кому-либо, кто я».

При этом его близкие настороженно относились к тому, как он одевается, говорит и двигается, и строили вокруг этого разные догадки.

«Когда я был младше, родители делали мне замечания. Им тоже было нелегко, потому что я всегда был „черной овцой“ в семье. Если у кого-то намечалась свадьба, они дважды думали, приглашать меня или нет, потому что знали, что я оденусь, например, в какой-нибудь огромный костюм оверсайз, про который все скажут: „Что ты, черт возьми, надел? Это же костюм твоего дедушки!“» — вспоминает К.

Однако когда он получил степень бакалавра в области дизайна одежды и начал работать с крупными брендами, его родители поняли, что сын не просто «играет в игры».

В детстве К. называл себя ливанцем, но, столкнувшись с трудностями в поиске работы после окончания университета, особенно после войны, в полной мере почувствовал себя палестинцем:

«Во время учебы я жил как в пузыре: мир, любовь и все такое. Но после выпуска я увидел, как мои еврейские однокурсники продвигались в мире моды очень быстро, а передо мной двери закрывались. Я спрашивал себя: „Это реально происходит потому, что я араб?“ 

А потом я начал замечать, что в ночных клубах и на фестивалях Тель-Авива почти нет арабских имен: ни диджеев, ни дизайнеров, ни художников. Тогда я понял, что дело не просто во мне. Не хватает платформ, где палестинских творцов могли бы увидеть и поддержать.

Тогда я сказал: „Да, черт возьми, я палестинец, и я буду бороться за это сообщество“. Так я создал свою платформу для творческих палестинцев. Это не просто вечеринки, это пространство возможностей для тех, у кого их не было, как когда-то у меня».

В июле 2026 года К. переехал в Берлин, где начал учиться в магистратуре и продолжил развивать свой проект. На вопрос окружающих, откуда он родом, К. принципиально отвечает: «Из Палестины». «А мой лучший друг, еврей, на тот же вопрос говорит, что из Израиля», — улыбается собеседник The Insider. По его словам, дом для него — это не земля, а люди, творческая среда и возможность быть собой.

В то время как К. смог реализовать себя и уехал учиться в Берлин, сотни других квир-людей из арабского общества сталкиваются с преследованием из-за своей идентичности.

«Это самая уязвимая группа населения в государстве Израиль, — говорит председатель израильской Ассоциации в защиту ЛГБТ (The Aguda), адвокат Нимрод Горенштейн. — К сожалению, некоторые из них до сих пор гибнут в результате страшных убийств, о которых даже не сообщают в новостях. Другие снова и снова пытаются найти убежище и крышу над головой, чтобы жить в безопасности и покое и интегрироваться в общество».

Хотя в целом Израиль предоставляет убежище проживающим на территории Западного берега квир-палестинцам, это не всегда гарантирует безопасность от преследователей. Так, в 2022 году 25-летний беженец Ахмад Абу-Марихи был зверски убит под Хевроном: ему отрубили голову, тело изуродовали. Ахмуд был геем и проживал в Тель-Авиве. По словам правозащитников, видео с его убийством отправляли другим ЛГБТ-палестинцам, чтобы их запугать.

Как рассказывает Хамуди Омар, директор израильской общественной организации «Бейт аль-Мим», которая помогает ЛГБТ-арабам в Израиле и на Западном берегу, на территории Палестинской автономии нет официального закона против гомосексуальности, но религиозные и социальные нормы делают жизнь таких людей просто невыносимой. В первую очередь они подвергаются насилию и угрозам со стороны собственных семей, а местная полиция не предоставляет им никакой защиты.

В прошлом году в «Бейт аль-Мим» обратились около 400 человек по вопросам убежища и порядка 600 человек в поисках психологической поддержки. По словам Хамуди, число обращений растет с каждым годом: два года назад их было всего двести.

Он рассказал об одном из самых запоминающихся случаев, с которыми сталкивалась организация в этом году. Отец и брат отрезали половой орган молодому человеку, узнав о его сексуальной ориентации. Молодой человек отправил сотрудникам организации фотографии, но позже перестал выходить на связь.

К. отмечает, что, несмотря на весь ужас, с которым сталкиваются квир-палестинцы на Западном берегу, они все равно продолжают тайно встречаться: 

«Их реальность совсем не такая, как моя. Когда мы встречаемся и я слушаю их истории, я понимаю, что я бы не выжил на их месте. Там тебя могут убить просто за то, что ты надел что-то не то. Но даже там есть маленькие сообщества, которые проводят тайные встречи, где можно одеваться, как хочешь».

Как правило, вынужденные покинуть Западный берег квир-люди не получают официального статуса беженцев в Израиле. Вместо этого им выдают временные разрешения на пребывание (на три или шесть месяцев или год), которые нужно продлевать. По словам Хамуди, до 7 октября разрешение получали около 90% обратившихся, а после — только около 5%.

Из-за отсутствия официального статуса квир-палестинцам трудно найти постоянное жилье, работу и получить доступ к здравоохранению. Интеграцию еще больше усложняет низкий уровень образования и незнание иврита. Израильские арабы смотрят на людей с Западного берега свысока, а евреи воспринимают их как угрозу своей безопасности, отмечает Хамуди.

Многие из беженцев мечтают переехать в Канаду, Швейцарию или страны Европы, но и в этом им мешают проблемы с образованием и незнанием языков.

«Бейт аль-Мим» помогает им с поиском безопасного жилья в Израиле, оказывает юридическую и психологическую поддержку, иногда даже просто кормит.

Сам Хамуди — открытый гей, мусульманин и гражданин Израиля. Когда он сделал каминг-аут, его религиозная, носящая хиджаб мать сказала: «Бог создал тебя таким. Мы любим тебя таким, какой ты есть». 

Но, по его словам, поддержку в семье находят далеко не все израильские ЛГБТ-арабы. «Многие сталкиваются с гомофобией и угрозами на работе и в своем окружении. Кроме того, мы часто ощущаем дискриминацию из-за того, что мы арабы», — говорит он и вспоминает случай, как гей-пара в Будапеште спросила у него, нет ли у него ножа, услышав арабскую речь.

Арабская трансгендерная девушка Л. с детства считает себя израильтянкой. Особенно четко она осознала свою израильскую идентичность во время Второй ливанской войны. «Они атаковали всех нас. Я родилась в этом еврейском государстве. Это мой дом», — объясняет она.

Ее отец принципиально называл себя палестинцем, так как рассматривал это как форму сопротивления «сионистскому режиму». Мать была из тех арабских граждан, кто стремится интегрироваться в израильское общество. «Они постоянно спорили о том, какой язык должен преобладать в нашем доме», — вспоминает Л.

После школы она добровольно пошла на службу в израильскую армию, где впервые всерьез задумалась о палестинской стороне конфликта. «Тогда я столкнулась с вопросом оккупации и с тем, что мы как государство делаем за пределами своих границ», — говорит она.

Говоря о своей гендерной идентичности, Л. подчеркивает, что устала соответствовать чужим ожиданиям.

«Одни ненавидят меня, потому что я слишком квир. Другие — потому что я израильтянка. Этим я не нравлюсь, потому что я арабка. А этим, потому что сказала что-то, что им не понравилось. Ну и плевать! Настало время вернуться к себе», — подытоживает собеседница The Insider.