Тяжело в лечении: введение «крепостного права» для врачей привело к провалу набора в медвузы

По итогам приемной кампании 2026 года Первый МГМУ имени Сеченова в Москве не добрал почти четверть ординаторов. Изначально было заявлено 702 бюджетных и 1018 платных мест в ординатуре. Всего — 1720, не считая отдельного приема иностранцев. В сентябре университет сообщил только о 1317 зачисленных в ординатуру, то есть на 403 меньше плана.

Поскольку на 10 августа вакантными оставались 198 бюджетных мест, можно предположить, что как минимум 205 платников в этот вуз тоже не пришли. Недобор на бюджетные места фиксируется и в других вузах. 

Всё дело в новой реформе медицинского образования. Осенью 2025 года был принят закон с тремя ключевыми изменениями. 

Во-первых, любой ординатор, поступивший на бюджет после 1 марта 2026 года, обязан до итоговой аттестации заключить договор о целевом обучении. То есть несколько лет после окончания вуза врачу придется работать там, где фактически решит государство, ведь выбор студенты будут делать из предложенного. Медицинские организации уже прямо объясняют абитуриентам новое правило формулой «все бюджетные места теперь целевые».

Во-вторых, те, кто с самого начала учился по целевой квоте, но потом не отработал положенный срок, должны  вернуть в бюджет стоимость обучения в трехкратном объеме. Например, у того же Сеченовского университета платная ординатура по терапии сейчас стоит от 616 тысяч рублей в год. Реальная стоимость учебы обычно ниже коммерческой цены. Но терапевту-целевику, который не захочет отрабатывать по целевому контракту, придется срочно где-то найти 3,5 млн рублей.

Для обычных бюджетников, которые заключают контракт в процессе учебы, условия мягче. Они обязаны просто компенсировать стоимость образования, но без штрафов. Кроме того, у них больше выбор. Поступающий по целевой квоте сразу выбирает конкретное предложение, заключает договор с заказчиком и знает, где и на каких условиях ему предстоит работать. Поступающий по общему конкурсу получает до двух лет отсрочки и потенциально бóльшую свободу: договор ему придется заключать уже ближе к выпуску и только при наличии подходящего предложения.

В-третьих, для вообще всех молодых врачей вводится обязательное наставничество — необходимость отработать от полутора до трех лет в больнице или клинике из системы ОМС. Целевиков и бюджетников это не коснется — они и так отрабатывают. Но выпускники платных ординатур теперь тоже ограничены в выборе карьеры.

Авторы законопроекта прописали в пояснительной записке к закону, что пытаются заткнуть кадровую дыру. В тексте говорилось о нехватке 29 тысяч врачей и 63 тысяч средних медицинских работников. Также Минздрав жаловался, что около 35% выпускников, получивших высшее медицинское образование за бюджетный счет, затем не идут работать в государственные и муниципальные учреждения.

Из-за реформы вчерашние студенты вынуждены менять планы.

MSK1.RU приводит рассказ анонимной выпускницы Сеченовки с высокими баллами. Она собиралась поступать в бюджетную ординатуру на гинеколога. Но в итоге решила учиться за деньги, потому что это более «безопасный» вариант:

«Поступление на „бюджет“ подразумевает заключение целевого договора, который необходимо самостоятельно найти на сайте „Работа.рф“ в течение двух лет обучения. Нет абсолютно никаких гарантий, что удастся заключить его с больницей на территории родного города. Конечно, кого-то вариант переезда не пугает, но лично в моем случае это было ключевой причиной отказаться от бюджета».

На этом фоне приемная кампания провалилась. Часть вузов вынуждены были спешно превращать целевые места в обычные бюджетные.

Например, в Тверском государственном медицинском университете на 166 бюджетных мест изначально приходилось 161 целевое и всего пять обычных. В итоге по целевой квоте зачислили только 118 человек. Еще 43 целевых места пришлось перераспределить в общий конкурс. В Красноярском государственном медицинском университете целевые договоры заключили только 179 зачисленных при квоте в 207 мест. Но еще 46 человек прошли по свободному конкурсу, так что общий бюджетный набор университет закрыл полностью.

В других университетах план по бюджету в принципе не выполнили. Так, в московском Пироговском университете перед началом приемной кампании было заявлено 974 бюджетных места: 704 целевых и 270 обычных. После основного приема свободными оставались 289 бюджетных мест. Университет объявил дополнительный набор, но даже он полностью проблему не решил.

В итоговой официальной статистике Пироговского университета числятся 820 бюджетников вместо запланированных 974. То есть после всех дополнительных наборов в одном из крупнейших медицинских университетов страны остались незаполненными 154 бюджетных места — почти 16% первоначального плана.

Еще один пример — Северо-Западный государственный медицинский университет имени Мечникова. К началу кампании у него было 513 бюджетных мест, из которых 407 — целевых. После основного конкурса университет выставил на дополнительный конкурс еще 115 бюджетных мест. В итоговом отчете СЗГМУ говорится, что всего в ординатуру приняли 928 человек, из них 472 — на платной основе. Значит, на бюджет приходится около 456 зачисленных. А 57 мест, или 11% бюджетного плана, так никто и не занял.

На уровне всей страны картина менее драматична, но провал тоже заметен. Еще 17 августа Минздрав говорил о 20 тысячах бюджетных мест в ординатуре. Через месяц, подводя итоги кампании, — о 18 856 зачисленных бюджетниках. Понятно, что первая цифра округленная. Но незанятыми остались около тысячи бюджетных мест — 5% плана.

Статистика за 2025 год пока не опубликована, но в свежем сборнике ВШЭ «Индикаторы образования» есть точные данные за 2024 год. Там говорится, что в позапрошлом году в российскую ординатуру приняли 19,3 тысячи бюджетников. То есть примерно на 450 человек больше.

При этом сборник ВШЭ не учитывал недавно аннексированные территории Украины, тогда как в статистику Минздрава в 2026 году они включены. Поскольку среди аннексированных вузов ординатуру предлагают только два, уточнить подсчеты нетрудно. Донецкий ГМУ им. Горького в 2026 году зачислил в ординатуру 328 бюджетников и 140 платников. Луганский ГМУ им. Святителя Луки принял 229 бюджетников и 82 платника. Если этих бюджетников вычесть из итогов приемной кампании, то получится, что на международно признанной российской территории и в оккупированном Крыму на бюджет зачислили на тысячу меньше ординаторов, чем в 2024-м. 

Сами власти проблему предпочитают не замечать и публично делают вид, что всё идет по плану. 18 сентября Минздрав отчитался об успешном завершении приемной кампании. Всего в ординатуру зачислили 36 858 человек, из них 18 856 — на бюджетные места. Особенно Минздрав отметил целевой прием, «непосредственно связанный с кадровой потребностью системы здравоохранения». По нему поступили 9926 молодых врачей.

Получасом ранее ТАСС выпустил отдельную заметку с еще более оптимистичной цифрой: «Эффективность приема на целевое обучение в вузах Минздрава России выросла относительно 2025 года более чем на 6%».

Может показаться, что кризис середины августа, когда множество медицинских вузов объявили о невостребованных бюджетных местах в ординатуре, миновал. Но имеет смысл сравнить цифры Минздрава с тем, что ведомство само озвучило всего месяцем ранее.

17 августа, когда сообщения о массовом дополнительном наборе в ординатуру уже начали появляться в СМИ, пресс-служба министерства сообщила ТАСС: на 20 тысяч бюджетных мест, из которых почти 16 тысяч были целевыми, подано 39 тысяч заявлений. Через месяц целевиков оказалось 9926, то есть 38% квоты так и не заполнили. В последние недели приемной кампании целевые места в авральном режиме превращали в обычные бюджетные.

Несмотря на очевидные результаты приема, Минздрав не готов признать проблему, уверен пульмонолог Василий Штабницкий:

«Они просто не понимают, почему люди не идут в ординатуру. Думают, что происходит какая-то диверсия. Сейчас найдут виноватых, накажут — и всё исправится. Система построена так, что она не умеет улучшаться в ответ на критику. Она умеет искать виновных».

Критика реформы с самого начала жестко подавлялась. Так, осенью 2025 года Сеченовский университет прославился массовыми увольнениями сотрудников, критиковавших реформу медицинского образования.

Сначала работы лишился завкафедрой эндокринологии, член-корреспондент РАН Валентин Фадеев. Он говорил, что кадровый дефицит нельзя лечить простым увеличением набора и превращением медицинского образования в бизнес, а законопроект об отработках называл «позиционной войной» Минздрава с медицинским сообществом. В ноябре 2025 года его кафедру ликвидировали посреди учебного года, а сам Фадеев ушел из университета. 

За ним последовали преподаватели кафедры. Потом был уволен профессор кафедры патофизиологии Антон Ершов. Он рассказал журналистам, что его принудили уйти после публичных комментариев против реформы. 

С уволенными были солидарны и многие другие профессора, но они предпочли промолчать, рассказал The Insider врач и преподаватель Андрей (имя изменено из соображений безопасности), знакомый с ситуацией в вузе: «Если бы высказалось больше людей и по всей стране, может быть, удалось бы это остановить».

Можно было бы ожидать, что многие выпускники пошли тем же путем, что анонимная выпускница Сеченовки: просто выбрали платную ординатуру. Но там приток гораздо меньше, чем отток с бюджета.

Если обратиться всё к тому же сборнику ВШЭ, то в 2024 году без недавно аннексированных регионов вузы приняли 17,6 тысячи ординаторов из числа платников. В 2026-м, согласно сообщению Минздрава, — 18002 уже на всей подконтрольной РФ территории. Вычтем 222 платника из Донецка и Луганска и получим 17780. В общем, платный прием вырос, но незначительно.

Всё дело в наставничестве. В зависимости от специальности, отработка длится от полутора до трех лет. Три года наставничества положены онкологам, нейрохирургам, неонатологам, пластическим, сердечно-сосудистым и некоторым другим хирургам. Для большинства клинических специальностей — терапии, хирургии, кардиологии, неврологии, педиатрии, акушерства и гинекологии, анестезиологии, психиатрии, ЛОР-болезней и офтальмологии — установлен двухлетний срок. Полтора года — для стоматологов, дерматовенерологов, рентгенологов, косметологов и ряда других специальностей.

Из клинической ординатуры в перечень не попали только три довольно экзотические специальности: авиационная и космическая медицина, водолазная медицина и медико-социальная экспертиза. Впрочем, можно сократить срок отработки вдвое, если работать в сельской местности или на оккупированных территориях.

Такая логика сама еще раз подтверждает подозрение многих студентов и преподавателей: наставничество ввели не для улучшения обучения молодых докторов, а для затыкания кадровых дыр.

Сама конструкция этой системы не соответствует поставленной задаче, уверен преподаватель Андрей:

«Достаточно посмотреть на требования к наставнику: стаж не менее пяти лет. Это не какой-то суперкрутой врач. В вузе студента учили кандидаты наук, а теперь наставлять его может доктор с пятилетним стажем. Посмотрите на любого врача: он работает на двух работах, на каждой по полторы ставки. Вечный аврал. Где и когда он будет заниматься обучением молодежи?»

Онколог Игорь (имя изменено), другой опрошенный The Insider специалист, сомневается, что врачи в поликлиниках могут кого-то учить:

«Их никто не обучал преподаванию. Даже хороший врач не обязательно хороший педагог. Не говоря уже о плохих. По российской ординатуре мы прекрасно знаем, как иногда относятся к наставляемым: это мой раб, он сейчас будет вместо меня писать истории болезни».

Есть у новой системы и вполне материальная сторона. За наставничество врачам в регионах будут доплачивать в среднем 5–10 тысяч рублей в месяц. Об этом, изучив региональные практики, сообщил председатель Профсоюза работников здравоохранения России Анатолий Домников.

Андрей отмечает еще один потенциально опасный аспект: быть наставниками разрешили начальству: «Не удивлюсь, если главврачи и их заместители просто наберут себе наставляемых, чтобы получать за это доплату».

Главное, продолжает он, реформа показала врачам, что правила можно менять как угодно:

«Когда реформу готовили, речь шла о том, что отработка будет касаться ординаторов-бюджетников. В итоге она распространяется и на платников тоже. Теперь врач начнет выбирать место работы только через 11 лет после поступления: шесть лет вуза, два года ординатуры, еще три — так называемого наставничества. Я разговаривал с абитуриентами и их родителями. И они задаются вопросом: где гарантия, что через 11 лет эти правила снова не изменятся, и им не добавят еще лет пять отработки?»

Нынешняя попытка заставить молодых врачей дольше оставаться в государственной системе — не первая. Девять лет назад Минздрав решал ту же кадровую проблему почти противоположным способом: не удлинял обязательную работу после учебы, а, наоборот, разрешил выпускникам медвузов начинать работать раньше.

Послеотмены интернатурывыпускники лечебных факультетов получили возможность после первичной аккредитации идти в поликлиники участковыми терапевтами, а выпускники педиатрических — участковыми педиатрами. То есть работать с пациентами можно было сразу после шестилетнего специалитета, без ординатуры. Но эксперимент провалился, уверен преподаватель Андрей:

«Это были недоврачи: формально человек может работать участковым терапевтом, но полноценной подготовки по специальности у него нет. Таких берут очень неохотно, потому что потом к ним особенно придираются проверяющие. Возьмут только совсем от большой нужды».

Многие выпускники и сами рассматривали такую работу не как начало карьеры, а как промежуточный этап перед ординатурой. В итоге человек остается в системе здравоохранения примерно столько же времени, сколько остался бы и без этой реформы. Просто первые годы работает с недостаточной подготовкой.

Еще один собеседник The Insider, врач и преподаватель Владимир (имя изменено), связывает нынешнюю реформу непосредственно с последствиями предыдущей:

«Последние несколько столетий традиционная подготовка врача обязательно включает в себя клиническую практику после университета. В СССР была либо двухлетняя ординатура, либо годичная интернатура. А потом решили, что послевузовское образование больше не обязательно. Но в поликлиниках довольно быстро столкнулись с тем, что выпускники не готовы к самостоятельной работе. Именно тогда и возникла идея обязательного наставничества. Только из способа помочь молодому врачу адаптироваться она постепенно превратилась в обязательный механизм для всех».

Первый набор ординаторов по новым правилам только начался. Но опрошенные The Insider врачи сходятся в одном: даже если реформа на несколько лет добавит государственным больницам и поликлиникам работников, часть выпускников она заставит уйти из медицины, по крайней мере, российской.

Преподаватель Владимир считает, что «какое-то количество выпускников пойдут курьерами или займутся чем-нибудь еще». Вузы будут выпускать всё больше врачей, но дефицит меньше не станет.

Онколог Игорь попытался оценить будущие потери профессии количественно и получил около 1750 человек в год. Он уверен, что в его области медицины даже небольшое сокращение числа специалистов приведет к избыточной смертности и инвалидизации: «В онкологии количество имеет непосредственное значение. Если ближайшее место, где делают химиотерапию, находится в тысяче километров, часть пациентов туда просто не доедет».

Хотя одна из целей реформы — обеспечить кадрами медицинские учреждения в регионах, именно они первыми почувствуют на себе удар, уверен Андрей:

«На длинной дистанции количество медицинских работников за пределами Москвы, Петербурга, Екатеринбурга, Новосибирска будет уменьшаться каждый год. Сторонники реформы часто сравнивают нынешнюю отработку с советским распределением, но забывают, что в СССР зарплата молодого врача была выше средней, давали жилье. Теперь человеку предлагают после восьми лет общежития в Москве ехать в маленький город и еще самому платить за аренду. А начинающий доктор там может получать меньше курьера».

При этом больницы рискуют столкнуться с последствиями реформы еще до того, как первые выпускники дойдут до обязательного наставничества. Ординаторы для многих клиник — незаменимая рабочая сила, отмечает Игорь: «Они пишут истории болезни, таскают пациентов на процедуры, выполняют массу черной работы. Если людей в ординатуре станет меньше, больницы это сразу почувствуют».

Важным фактором, ускоряющим процесс отказа от бюджетной ординатуры, Игорь считает войну. Выпускники медицинских вузов опасаются мобилизации. Они не хотят быть на несколько лет привязанными к конкретному месту под угрозой штрафа в несколько миллионов.

Парадокс российской медицины в том, что врачей в стране одновременно и много, и не хватает, отмечает пульмонолог Василий Штабницкий:

«Россия — одна из немногих стран, где врачей на душу населения в целом достаточно. В одной Москве около сотни больниц, плюс клиники, диспансеры, ведомственная медицина. В регионах та же логика: городская больница, областная, перинатальный центр, железнодорожная больница, военный госпиталь».

Действительно, по данным ВОЗ за 2022 год, в России было 51,1 врача на 10 тысяч населения. Для сравнения, в Германии — 45,9 на 10 тысяч, в Испании — 44,3, в Израиле — 39,2, в Великобритании — 33,5 в Канаде — 28,5. 

Но из этого вовсе не следует, что пациент легко попадет к нужному специалисту. Значительная часть кадрового дефицита создается самой организацией здравоохранения, уверен Штабницкий.

Проблема в неэффективности и огромном количестве бумажной работы. Функция, которую в другой системе могли бы взять на себя медицинский секретарь, помощник врача, медсестра или другой средний персонал, российский доктор часто выполняет сам. Поэтому врач становится одновременно секретарем и писарем, объясняет Штабницкий:

«Обычная ситуация в больнице: закончилось утреннее совещание, и вместо того, чтобы идти к пациентам, врачи становятся с пачками историй болезни в очередь к заместителю главврача. Нужно подписать бумаги на антибиотики, согласовать манипуляции. Количество согласований всё время растет. Доктор может часами стоять за подписью».

Онколог Игорь описывает ту же проблему с другой стороны — на примере поликлиник:

«Врачи там часто фактически выполняют функцию медсестры: выписывают больничные, назначают жаропонижающие. При этом в коридорах бесконечные очереди, где люди заражают друг друга. Человек прикреплен к конкретной поликлинике и в основном получает бесплатную помощь именно там. У поликлиники мало стимулов бороться за пациента и работать лучше. Создана огромная неэффективная структура, которую теперь пытаются любым способом набить кадрами».

Штабницкий считает, что это путь в никуда: «Если оставить систему такой, какая она есть, и просто добавить туда еще людей, проблемы останутся. Вместо того, чтобы разбираться с этой неэффективностью, врачей пытаются физически заставить отрабатывать. Вместо реальной реформы власти выбрали крепостное право».