Умеючи — долго. Как ученые ищут способы продлевать жизнь и как шарлатаны их находят

Омолодиться и продлить жизнь люди пытаются давно. Эпический Гильгамеш искал молодильные водоросли, библейскому царю Соломону подкладывали девственниц, первый император объединенного Китая Цинь Шихуанди принимал ртуть, шесть других китайских правителей умерли от «эликсира бессмертия», а один безуспешно пил менструальную кровь. Но попытки продлить молодость научным путем начались сравнительно недавно — в конце XIX века.

1889. Семидесятидвухлетний французский физиолог Шарль Броун-Секар ввел себе вытяжку из семенников собак и морских свинок и объявил, что ощутил «возвращение сил и повышение работоспособности». Спустя век расчеты показали: доза тестостерона в этой вытяжке была примерно на четыре порядка ниже требуемой, а субъективный эффект был эффектом плацебо.

1903–1907. Российский биолог Илья Мечников основал научную геронтологию и учение об ортобиозе (полном и счастливом цикле жизни, завершающемся спокойной естественной смертью). В 1904 году он читал в Париже лекцию «Старость», где связал старение с гнилостными бактериями в толстом кишечнике, а долголетие болгар — с потреблением кислого молока.

Годом позже болгарский микробиолог Стамен Григоров выделил из болгарского йогурта ту самую бактерию, получившую имя Lactobacillus bulgaricus. Мечников подхватил открытие, до конца жизни принимал чистую культуру палочки сам и изложил свою гипотезу о кислом молоке в «Этюдах оптимизма» 1907 года. Гипотеза мгновенно превратилась в товар: продавцы кисломолочных продуктов обещали покупателям долголетие задолго до появления доказательств.

1912–1937. Немецкий физиолог Ойген Штайнах начал перевязывать пожилым мужчинам семявыводящие протоки, полагая, что это повысит выработку половых гормонов. Процедуру прошли более сотни венских врачей и профессоров. Фрейд решился на нее в 67 лет, Йейтс — в 69 и заявил о «втором половом созревании», за что пресса окрестила его «старик с железами». Но это тоже оказалось эффектом плацебо.

1920. Французский хирург Серж Воронов впервые пересадил человеку ткани яичек шимпанзе. К началу 1930-х через такое «омоложение» прошли свыше пятисот мужчин во Франции и тысячи в мире. Но к 1935 году выяснилось, что пересаженная ткань отторгается, а улучшения связаны с самовнушением. 

1926–1928. Российский врач Александр Богданов открыл в Москве первый в мире институт переливания крови и провел на себе опыты по обмену кровью с другими людьми, видя в этом средство «физиологического коллективизма». В 1928 году серия экспериментов оборвалась его смертью — умер он как раз из-за обменных переливаний.

1930–1946. Украинский патофизиолог Александр Богомолец связал долголетие с состоянием соединительной ткани и получил государственную поддержку для производства антиретикулярной цитотоксической сыворотки (препарата, стимулировавшего заживление ран и, по замыслу автора, замедлявшего старение). За это в 1941 году был награжден Сталинской премией, а в 1944-м — званием Героя труда. В 1946 году в возрасте 65 лет Богомолец умер, а спустя четыре года его учение объявили антинаучным.

2013–2026. Google основал проект Calico по изучению биологии старения, Altos Labs Юрия Мильнера привлек $3 млрд на исследования по продлению жизни. Клиники продают панели биомаркеров, а в США появляется программа PROSPR, где государство впервые финансирует практическое увеличение продолжительности жизни и здоровья людей.

В 2020 году ВОЗ насчитала в мире миллиард человек старше 60 лет. По прогнозам организации, к 2030 году их станет 1,4 млрд, а к 2050 году — 2,1 млрд. Число людей старше 80 за это время утроится и достигнет 426 млн.

При этом исследования в сфере продления жизни сталкиваются с естественными преградами. Чтобы доказать, что технология действительно добавила человеку годы, надо дождаться, пока они пройдут. Финал испытаний отодвинут на десятилетия, контрольная группа стареет параллельно с исследуемой, а размер выборок превосходит десятки тысяч участников. Эксперимент, способный показать эффект, переживает и своего инвестора, и своего научного руководителя.

Неудивительно, что из трех показателей долголетия — сколько человек прожил, сколько прожил в добром здравии и насколько сместились его лабораторные параметры — рынок больше всего любит третий.

Так возникает спрос на маркеры, которые меняются за месяцы и помогают очень приблизительно оценить будущий эффект. А вместе с этим спросом — желание выдать суррогат за настоящий результат.

Исследователи постоянно работают над суррогатными показателями, которые достоверно отражали бы реальную картину биологического старения. Пока что самый успешный пример — эпигенетические часы.

Программу научили угадывать возраст человека по химическим меткам на его ДНК, которые с годами закономерно сдвигаются. Поскольку ее обучали на паспортном возрасте, то ответ она дает в тех же единицах — в годах.

Первые такие часы были опубликованы в 2013-м: универсальные, работающие на данных из любой ткани организма — у американского исследователя Стива Хорвата и построенные на данных о клетках крови — у американца же Грегори Ханнума.

Во втором поколении часов — PhenoAge 2018 года и GrimAge 2019-го — программа научилась предсказывать уже смертность и заболеваемость, а не просто возраст по паспорту.

Третье поколение, эпигенетические часы DunedinPACE 2022 года, измеряют темп старения организма: количество биологических лет, которые человек проживает за один календарный год.

Претензий к эпигенетическим часам три. Ранние версии давали заметный разброс при повторном анализе: результат зависел от партии реактивов и от конкретной лаборатории, поэтому одна и та же пробирка могла показать возраст с расхождением в несколько лет. В 2022 году часы пересчитали, и разброс стал меньше.

Вторая претензия заключается в том, что для отдельного взятого человека предсказать длительность жизни невозможно. Да, в группе людей с ускоренным ходом часов смертность выше, чем в группе с замедленным. Но для отдельного человека такое предсказание практически не работает, поскольку его судьбу определяют генетика, перенесенные болезни, образ жизни и случай, а модель обучена на усредненной картине.

Третья претензия — расхождение показателей между разными моделями часов. По Хорвату один и тот же человек может оказаться моложе паспортного возраста, по GrimAge — старше. Какая версия ближе к истине и чем объясняется разброс, ученые обсуждают до сих пор.

Все это — частные случаи общей проблемы, которую хорошо иллюстрирует одна история. У перенесших инфаркт пациентов нередко возникают перебои сердечного ритма — лишние сокращения, заметные на кардиограмме. В 1980-х появились лекарства, которые эти перебои убирали: кардиограмма после них выглядела ровнее. Но когда испытание довели до конца, оказалось, что в группе, получавшей лекарство, умерших было вдвое больше, чем среди тех, кому давали пустышку.

Показатель в эксперименте становится доказательством лишь после того, как его проверили по реальным исходам, — и эпигенетические часы пока что только на пути к этому.

Главный рынок биотехразработок против старения — США. В 2024 году они были домом для 57% всех лонгевити-компаний мира и получили 84% всего объема венчурных инвестиций в эту отрасль.

Но система одобрения лекарств в Штатах устроена так, что препарат должен иметь показания против конкретной болезни из списка FDA: диабета, гипертонии, деменции и т. д. Старения в нем нет, оно упоминается лишь как фактор риска. Поэтому компания, разработавшая молекулу против механизмов старения, обязана выбрать одну болезнь из перечня FDA и доказывать эффект именно против нее. В результате индустрия анти-эйдж говорит о победе над старостью — а в регистрационных досье препаратов для этой цели значатся «сердечная недостаточность» или «фиброз печени».

Чтобы устранить это противоречие, ученые предложили испытание TAME, которое FDA одобрила еще 15 лет назад. Три тысячи человек в возрасте 65–79 лет разделят на две группы и будут шесть лет наблюдать в 14 исследовательских центрах. Одна группа будет принимать метформин, другая — плацебо.

Казалось бы, обычное исследование, но вместо одной болезни исследователи предлагают считать сразу несколько исходов: инфаркты и инсульты, онкологические заболевания, деменцию, смерть. Они надеются, что замедление старения проявит себя на нескольких болезнях сразу. В случае успеха у регулятора появится процедура оценки подобных препаратов. К сожалению, старт исследования все еще откладывается: организаторы до сих пор собирают деньги.

А тем временем средства продления жизни собак в США уже одобряют. Компания Loyal разрабатывает LOY-002 — препарат для собак старше десяти лет, и показание сформулировано напрямую: продление жизни. В феврале 2025 года ветеринарное подразделение FDA согласилось, что представленных данных достаточно для такого заявления. Параллельно поддержку получила вторая разработка той же направленности.

Разница связана с более мягкими требованиями: в отличие от людей, лекарство для животных может получить условное одобрение и продолжить собирать данные. К тому же продолжительность жизни собаки укладывается в обозримый и для компании, и для инвестора срок.

Первым одобренным геропротектором для людей может оказаться препарат, который уже лежит в аптеках. Летом 2025 года на конференции по старению в Копенгагене руководители Novo Nordisk и Eli Lilly высказали мысль, которую затем зафиксировала редакционная статья Nature Biotechnology: агонисты рецептора GLP-1 — семаглутид и его родственники — вполне могут стать первыми лекарствами для долголетия.

У пациентов с ожирением и диабетом эти препараты снижают общую смертность и число сердечно-сосудистых событий, причем лишь около трети кардиологической пользы объясняется потерей веса. Остальное приписывают противовоспалительному и другим механизмам — то есть действию, которое затрагивает весь организм целиком.

В исследовании на 108 участников семаглутид замедлил темп старения по DunedinPACE примерно на 9%. Автор при этом делает важную оговорку: замедление отдельных биологических процессов и омоложение человека — это разные цели.

«Мы не говорим, что семаглутид обращает старение вспять или делает людей моложе. Мы видим сигнал, что он способен замедлить некоторые биологические процессы старения», — предупреждает ведущий автор работы по семаглутиду Майкл Корли.

Весной 2026 года американское агентство ARPA-H распределило до $144 млн по программе PROSPR между семью получателями — четырьмя университетскими командами и тремя биотехнологическими компаниями.

Список испытуемых средств выглядит буднично: метформин, рапамицин, семаглутид, ограничение калорий. Ничего экзотического, все препараты давно одобрены по своим показаниям, и половина продается в обычных аптеках. Но при этом агентство согласилось считать результатом функциональные изменения: как быстро человек ходит, что показывают когнитивные тесты, насколько он сохраняет самостоятельность, как часто попадает в больницу.

Одна из команд разрабатывает сводную оценку, предсказывающую смертность, начало болезни и госпитализацию на горизонте 20 лет. Испытание третьей фазы проверит, замедляют ли три одобренных препарата возрастное снижение физических и умственных функций у здоровых людей за шестьдесят. Биомаркеры в программе тоже присутствуют — и химические метки ДНК среди них тоже есть, — однако роль им отведена служебная: их сверяют с функциональными исходами.

PROSPR строится вокруг задачи оценить результаты испытаний за три года — за счет измерений, которые можно проводить дома и с помощью носимых устройств. Это прямая попытка решить ту самую проблему, с которой начинается вся история: конечная точка отодвинута на десятилетия, а деньги и человеческие ресурсы тратятся годами.

Цель программы сформулирована открыто: проложить путь для регистрации препаратов, мишенью которых служит старение как таковое. Параллельно в 2024 году агентство запустило проект PATH с контрактом до $52 млн для Buck Institute.

Иными словами, случился прецедент. Государство впервые оплатило ответ на вопрос, который больше века обходили стороной: способен ли человек в 70 лет сохранить то, что он умел в 60. И как это измерить, чтобы результат признал регулятор.

Компании, вкладывающие в борьбу со старением серьезные деньги, ведут себя осторожно и не дают громких обещаний. Life Biosciences привлекла $80 млн и вывела программу клеточного омоложения в клинику через узкое показание — оптическую нейропатию, где эффект оценивается по состоянию зрения пациента офтальмологом.

Altos Labs стартовала в январе 2022 года с $3 млрд Юрия Мильнера, Джеффа Безоса и ARCH Venture Partners. Ее президент Ханс Бишоп тогда же уточнил: компания работает над продлением здоровой жизни, а увеличение ее общей длительности станет «случайным следствием». Формулировка обезоруживающая: организация с бюджетом небольшого государства заранее дистанцировалась от обещания продлить жизнь, которое анти-эйдж клиники продают направо и налево.

Calico, основанная Google в сентябре 2013 года для победы над старением, молчала о результатах 12 лет. В ноябре 2025 их партнер AbbVie прекратил сотрудничество, успев вложить в эксперименты около $1,75 млрд: препарат Fosigotifator провалил испытания для терапии бокового амиотрофического склероза. Итог самой богатой заявки десятилетия — публичный провал.

Клиники тем не менее не стесняются активно продвигать услуги омоложения: гормональную терапию, клеточные процедуры, инфузии и панели биомаркеров. MIT Technology Review описывает этот рынок как торговлю вмешательствами без доказательной базы.

Витриной рынка служит миллиардер Брайан Джонсон, превративший ежедневную публикацию собственных анализов в отдельный литературный жанр.

За последние 12 лет исследования старения финансировались в таких масштабах, о которых геронтологи прошлого века могли лишь мечтать. Однако деньги шли от довольно узкого круга людей.

Calico основали на средства Ларри Пейджа и Сергея Брина. Altos Labs получила $3 млрд от Джеффа Безоса и Юрия Мильнера. Сэм Альтман, глава OpenAI, вложил $180 млн в Retro Biosciences. У всех этих людей есть нечто общее: купить они могут почти всë, кроме лишних лет жизни.

Параллельно те же люди и чуть менее состоятельная публика покупают антиэйдж для себя лично. Компания Ambrosia переливала клиентам плазму крови молодых доноров по $8 тысяч за литр и $12 тысяч за два.

В феврале 2019 года FDA выпустила предупреждение, что процедура не проходила клинических испытаний и влечет за собой инфекционные, аллергические и сердечно-сосудистые риски. Компания свернула работу в тот же день.

На карибском острове Роатан в Гондурасе стартап Minicircle предлагает генную терапию, повышающую выработку белка фоллистатина, — по $25 тысяч за инъекцию. Одобрения FDA у метода нет, результатов клинических испытаний компания пока опубликовала мало, а площадку выбрали в особой экономической зоне с облегченным регулированием. Брайан Джонсон испытал терапию на себе бесплатно.

Нейробиолог Кристин Глориозо в материале Fortune высказалась довольно резко: такие вмешательства, по ее мнению, рано или поздно кого-нибудь погубят — из-за онкологичесских заболеваний или отказа печени.

Клиника Fountain Life, основанная Питером Диамандисом и Тони Роббинсом, продает годовую программу за $19,5–21,5 тысячи: МРТ всего тела, компьютерная томография сосудов сердца, сотня с лишним показателей крови, секвенирование генома и эпигенетические тесты. Диапазон по индустрии простирается от $10 тысяч до $150 тысяч в год. Сам Джонсон тратит на свой протокол около $2 млн ежегодно. Получается, что люди, чьи компании ведут препараты через регистрацию долгие годы и осторожно формулируют их эффект по продлению жизни, сами покупают процедуры, которые эту регистрацию обходят: переливание чужой плазмы, инъекцию на острове с мягким законодательством, годовой абонемент с полусотней анализов. Деньги миллиардеров оплачивают две половины индустрии сразу — и настоящую науку в лабораториях, и торговлю надеждой в клиниках.

Россия пытается ответить на эти вызовы нацпроектом «Новые технологии сбережения здоровья». Он состоит из пяти федеральных проектов: управление медицинской наукой, разработка лекарств и медизделий, биомедицинские и когнитивные технологии, производство востребованных препаратов. Пятый,особенно интересный проект, называется «Регенеративная биомедицина, технологии превентивной медицины, обеспечивающие активное и здоровое долголетие».

Проектировал программу глава Курчатовского института Михаил Ковальчук — брат ближайшего к Владимиру Путину олигарха. Геномное направление курирует Мария Воронцова, дочь Путина, по образованию эндокринолог.

По описанию Wall Street Journal, программа объединяет между собой биопечать тканей, ксенотрансплантацию с выращиванием органов в мини-пигах, генную терапию клеточного старения и криотехнологии. Заявленная цель — 175 тысяч сохраненных жизней к концу десятилетия.

Оценки стоимости этого проекта кратно расходятся. WSJ оценил программу в $26 млрд. Отраслевая пресса при запуске писала о 210 млрд рублей на весь нацпроект. Но громкий пиар мало чем подкреплен. На направление, связанное непосредственно со старением и долголетием, приходится около 1,85 млрд рублей до 2030 года. Это всего $22 млн — в сотни раз меньше бюджета одной Altos Labs.

Александр Островский, основатель «Инвитро» и лаборатории 3D Bioprinting Solutions, покинувший Россию в 2022 году, оценил происходящее коротко: «Если публикаций нет, то нет и реальных результатов, а их заявления следует, вероятно, воспринимать как чаяния, чтобы не сказать мечты».

Причину он видит в устройстве самой системы: заниматься наукой в изоляции невозможно, а исполнители, по его словам, говорят заказчику то, что тот хочет услышать, — ради финансирования.

При этом фамилия главного заказчика широко известна каждому: Путин. Это он рассказывал Си Цзиньпину о возможности продлить жизнь до 150 лет.