Ложь во сношение: как манипуляции статистикой изнасилований стали оружием правых популистов

В июле 2026 года новый мэр Нью-Йорка Зоран Мамдани в очередной раз оказался под ударом консервативных СМИ и комментаторов. В этот раз они заняли крайне непривычную для себя позицию — феминистскую, выступая за женскую телесную автономию. 

Во время одного из интервью на вопрос о причинах роста количества сексуализированных преступлений в городе Мамдани ответил, что всё дело в расширенном определении «изнасилования», принятом в 2025 году, а в действительности уровень преступности сокращается. За этот ответ мэр также подвергся критике: он, якобы, недостаточно серьезно относится к проблеме и нелепо оправдывается. 

Правые блогеры и журналисты не упустили возможность атаковать левого политика с новой, чувствительной для электората позиции. Консервативная активистка и бывшая спортсменка Райли Гейнс поразилась: как же женщины могли проголосовать за такого человека? Чип Рой, техасский конгрессмен от республиканцев, известный поддержкой линчевания, тоже не смог не отреагировать. «Число изнасилований растет, аренда тоже растет!» — пожаловался он платформе X.

На самом деле еще в 2024 году власти расширили само понятие «изнасилования». В 2024 году Кэти Хокул, губернатор штата Нью-Йорк, подписала закон о включении различных видов сексуального контакта без согласия в законное определение изнасилования, которое до этого применялось исключительно для насильственной вагинальной пенетрации. Теперь закон признает изнасилованием и насильственные акты орального или анального проникновения, однополые акты насилия и так далее.

После этого полиция действительно доложила о значительно большем количестве таких преступлений: в 2025 году оно составило 893, что на 22% (163 случая) больше, чем в 2024 году, — то есть до принятия нового закона. Аналогичный скачок произошел в 2012 году, когда похожее расширение термина во внутренней статистике приняло ФБР. При этом другие источники, вроде полиции штата или городской статистики (они используют другие определения и другой метод сбора данных) докладывают о некотором снижении сексуализированного насилия в городе. 

Данные у разных агентств — например, ФБР, полиции Нью-Йорка или Отдела служб уголовного правосудия штата Нью-Йорк — всегда несколько разнятся, поскольку они собираются независимо друг от друга. Джефф Ашер, американский криминолог, публицист, аналитик и основатель AH Datalytics, пришел к тому же выводу, что и мэр: ни о какой эпидемии изнасилований речи не идет. Новый закон попросту делает то, чего от него и ждали, — позволяет пережившим насилие чаще и проще добиваться справедливости.

Чем сложнее тема и чем меньше обыватель в ней разбирается, тем проще ею манипулировать. Это в особенности касается статистики по сексуальным преступлениям.

«Изнасилование» — это юридическое определение. Но они разнятся от страны к стране, а в случае США — еще и от штата к штату. Это делает сопоставление практически невозможным. Например, то, что в штате Нью-Йорк теперь считается изнасилованием, — например, насилие в однополой паре — в России будет считаться насильственным действием сексуального характера, поэтому в статистику по изнасилованиям не попадает. Так, если российские суды рассматривают всего около 2000 дел об изнасилованиях в год, то об «иных посягательствах против половой неприкосновенности» речь заходит в четыре раза чаще: до 8000 дел в год.

К тому же, определения меняются со временем, иногда постепенно (когда есть переходный период), иногда за одну ночь. Как только меняется определение, статистика, построенная на этом определении, тоже меняется, как это и случилось в Нью-Йорке. 

Соединенные Штаты в этом плане — наиболее наглядный пример. До 2012 года в Единых отчетах о преступлениях ФБР изнасилования учитывались по определению, написанному в 1929 году: «половое сношение с женщиной насильно и против ее воли», что означает только вагинальное проникновение. Такое же определение до сих пор используется в России. Анальное или оральное насилие не считалось изнасилованием, и мужчины-жертвы (или женщины — жертвы насилия со стороны других женщин), как и в России, тоже не фигурировали в статистике изнасилований ФБР.

В 2013 году, при генеральном прокуроре Эрике Холдере, Бюро приняло более широкое определение — проникновение во влагалище или анус любой частью тела или предметом или оральное проникновение без согласия. Тогда ведомство подсчитало, что одно это может увеличить общенациональное число засчитанных изнасилований более чем на 40%. Но из этого не следует, что в одну ночь в США стало на 40% больше насильников и их жертв — при подсчете преступлений по старому определению, количество оставалось таким же. Но график, конечно, показывает рост.

Похожие кейсы можно наблюдать и в других странах. Особенно в Европе, где за последние годы прошла волна законодательных реформ, направленных на более активное внедрение принципа сексуального согласия. Например, в Дании был переработан закон об изнасилованиях. Теперь он в первую очередь основывается на отсутствии явного согласия, а не угрозах или применении физического принуждения со стороны насильника. После обновления закона число заявлений за один год подскочило с 1392 до 2110, а количество дел, дошедших до стадии судебного преследования, — с 1079 до 1695. Главный прокурор Дании пришел к выводу, что закон «работает так, как и задумывалось».

Аналогичная реформа, проведенная в Финляндии в январе 2023 года, совпала с увеличением числа дел об изнасиловании до 1888 (из них 1408 квалифицированы по новому закону, а 480 — еще по старому). Такой же закон прошел в Нидерландах в июле 2024 года, что привело к росту числа обращений в специализированные центры помощи на 54% всего за полгода. В одном только Амстердаме количество жалоб в полицию практически сразу утроилось. В том же списке и Испания, где в октябре 2022 года был принят закон «только „да“ значит „да“», объединивший различные категории сексуального насилия и домогательств в единый состав преступления и тоже основанный на принципе согласия. С тех пор число зарегистрированных случаев изнасилования выросло на 33,9% в масштабах страны.

В феврале 2017 года президент США, выступая перед толпой в Мельбурне, штат Флорида, заявил: «Поглядите только, что творилось прошлой ночью в Швеции!» «Швеция, кто бы в это поверил? Они приняли огромное количество людей. У них проблемы, которые им и не снились!» — продолжал Трамп. 

На самом деле, «прошлой ночью» в Швеции «не творилось» ничего особенного (по крайней мере, по американским меркам) — арестовали одного пьяного водителя и выпустили предупреждение о лавине. Даже министр иностранных дел Швеции Карл Бильдт в ответ на заявление Трампа поинтересовался: «Что такое он курил?»

Позже оказалось, что Трамп увидел в Fox News сюжет, построенный вокруг короткометражного документального фильма под названием «Стокгольмский синдром». В нем режиссер Эми Горовиц утверждала, что сексуальные домогательства стремительно выросли в Швеции из-за беженцев из стран с преимущественно мусульманским населением. 

Спустя несколько дней архитектор Брекзита, британский правый политик Найджел Фарадж, подхватил эту тему. Он заявил, что Швеция приняла больше молодых мужчин-мигрантов на душу населения, чем любая другая европейская страна. По его словам, это привело к «резкому росту сексуальных преступлений» — настолько, по его словам, что Мальмё теперь стал «столицей изнасилований» Европы. Это, конечно, было не так.

Швеция в этом плане отчасти схожа с Нью-Йорком: страна расширила определение в своем законе об изнасиловании в 2005 году, а затем снова — в июле 2018 года, приняв законы о согласии и «изнасиловании по неосторожности». Швеция отменила ранее действовавшее требование доказывать насилие, угрозы, мотивацию к насилию или то, что жертва находилась в «особо уязвимом положении». Это сделало отсутствие активного, утвердительного согласия достаточным основанием для установления факта изнасилования.

Как отмечает Шведское криминологическое агентство (Brå), принятие закона о согласии увеличило число обвинительных приговоров по делам об изнасиловании на 75% в период с 2017 по 2019 год. Последнее исследование Brå показало, что практически весь рост числа зарегистрированных случаев изнасилования после 2018 года обязан новому закону — примерно треть роста приходится на новую категорию «изнасилование по неосторожности», а треть — на расширенные положения о согласии.

Более того, шведы по-другому считают и записывают количество преступлений. Дело в том, что Швеция регистрирует каждый инцидент отдельно. Если женщина подвергается изнасилованию со стороны одного и того же партнера семь раз в течение года и сообщает об этом один раз, это будет зарегистрировано как семь изнасилований. А во многих других странах в статистике это учитывалось бы как одно преступление.

Шведский криминолог в статье 2000 года под названием «Статистика преступности как конструкт» объясняет, что межстрановые сравнения официальной статистики преступности чрезвычайно опасны. По его мнению, для надежного международного сравнения необходимы стандартизированные опросы жертв, чего, к сожалению, нет.

Впрочем, ни одного свидетельства о том, что изнасилования в Швеции вообще хотя бы как-то связаны с мигрантами, нет. Исследования криминологов одно за другим не находят корреляции или связи между преступлениями — сексуализированными или нет — и миграцией. Но попытки исследователей объяснить это политикам остаются безуспешными.

Кремль, конечно, не упускает возможности использовать манипуляции со статистикой об изнасилованиях в своей пропаганде. А иногда и попросту придумывает подобные истории — о первом таком случае The Insider писал еще 10 лет назад.  В 2016 году 13-летняя русско-немецкая девочка из Берлина, известная публично только как Лиза Ф., пропала на 30 часов. Вернувшись, она рассказала родителям, что ее похитили и изнасиловали мужчины «ближневосточного» или «североафриканского» происхождения. Немецкая полиция провела расследование и не обнаружила доказательств ни похищения, ни изнасилования. Криминалистический анализ ее телефона показал, что на самом деле она скрывалась в квартире 19-летнего знакомого после того, как у нее случились неприятности в школе. Российский Первый канал представил первоначальное утверждение как факт. Это, в свою очередь, спровоцировало протестные марши крайне-правых и русскоговорящих жителей Германии в нескольких городах. А затем и сам министр иностранных дел России Сергей Лавров обвинил правительство Германии в сокрытии информации. 

Это обвинение прозвучало столь серьезно, что МИД Германии вызвал российского посла и публично предостерег Москву от «политической пропаганды» в разгар и без того сложной дискуссии о миграции и сексуализированном насилии. Позже немецкий аналитический центр по вопросам безопасности описал «дело Лизы» как сфабрикованную историю, созданную российской пропагандой, которая целенаправленно подсвечивает европейские проблемы, связанные с иммигрантами.

26 октября 2016 года Первый канал опубликовал репортаж об инциденте в Австрии: якобы мигрант, признанный виновным в изнасиловании, был оправдан верховным судом. На этот репортаж в своем выступлении даже сослался Путин. Тем временем к реальности это не имело никакого отношения. На самом деле обвиняемый оправдан не был, а дело не было закрыто — лишь готовилось к частичному пересмотру.

Той же зимой по русскоязычным сайтам распространились посты про кампанию под хештегом #sorry. Началась «новость», судя по всему, с сатирического издания «Панорама». Но ее тут же подхватили и приукрасили сначала блоги, а потом и другие, уже относительно серьезные издания. В фейке утверждалось: изнасилованные европейские женщины публично извиняются перед напавшими на них мигрантами за провокационный наряд.

Есть и более недавний пример. Так, в публикации Russia Today от января 2025 года, рассказывающей о жалобе информатора на ход британского расследования в рамках операции «Липа» (Operation Linden), не было откровенных выдумок: издание ссылалось на те же источники, что и британские медиа. Однако RT сместило акценты: история о провале конкретного полицейского управления превратилась в обвинение против британского государства в целом.

Еще один бенефициар — националистические партии. Например, партия «Шведских демократов». Ее корни уходят в неонацистское движение 1980-х годов и движение «Сохраним Швецию шведской», которое в 2010-е годы практически единолично выдвинуло преступность и иммиграцию на первое место в национальной повестке дня, которую сама же сфабриковала.

Исследователи, изучавшие данные об общественном мнении в Швеции, обнаружили, что обеспокоенность преступностью, которая годами оставалась стабильно низкой, резко возросла после 2015 года. Это произошло в результате роста популярности националистической партии, которая ловко сочетала популизм, удачную игру на экономических тревогах и ресентименте и талантливую медиакампанию. 

Исследование 2022 года, опубликованное в Nordic Journal of Criminology, показало, как основные шведские партии по всему спектру — не только крайне правые — начали использовать ту же риторику, как только «Шведские демократы» сделали игнорирование этой проблемы политически невыгодным.

Таким образом, партия отрабатывает определенные «месседжи» до тех пор, пока другие партии не почувствуют необходимость на них реагировать. Тогда на эту риторику вынужденно реагирует и общественное мнение, независимо от того, что показывают статистические данные.

Но дело явно не только в политических партиях. Похожие новостные поводы 20 лет назад не вызывали настолько бурных обсуждений, не подогревали культурную войну и редко использовались в политических дебатах. Например, шведская правовая реформа 2005 года, которая почти втрое увеличила статистику изнасилований по сравнению с другими европейскими странами, в то время практически не вызвала международных политических споров. Как говорится на сайте Шведского радио, страну извне тогда критиковали лишь за то, что новый закон, оказался чрезвычайно строг в отношении насильников. 

Усиление же законодательства в Нью-Йорке всего 20 лет спустя вызвало бурную реакцию. Что поменялось? 

Двадцать лет назад слух о нападении мигрантов должен был пройти через местного репортера, редактора и главного редактора издания, прежде чем достичь национальной аудитории. Большие медиа старались избегать репутации «желтой прессы» и сторонились откровенных «уток». Сегодня эта функция контроля качества практически исчезла — отчасти из-за роли социальных сетей.

Ирландская журналистка Уна Смит рассказывает о завирусившемся видео в ирландском сегменте TikTok. На нем полураздетый мужчина, бегущий по улице, сообщает ведущему съемку, что его только что изнасиловали, на чем видео и заканчивается. Спустя некоторое время видео репостнули в других соцсетях, но уже с новыми, появившимися из ниоткуда деталями: якобы видео правдивое, а насильники — уже пятеро — были беженцами.

В 2023 году Институт стратегического диалога провел расследование, в котором проанализировал контент в TikTok, Twitter и Telegram в Ирландии за трехмесячный период. Исследователи обнаружили 877 отдельных неподтвержденных обвинений в изнасиловании или сексуальном насилии со стороны мигрантов, которые были распространены и упомянуты примерно 21 тысячу раз. 

Отдельный фактчекинг в том же году обнаружил вирусное видео, в котором утверждалось, что более 20 мигрантов были заключены в тюрьму за сексуальные преступления в Ирландии всего за последние шесть недель. На самом же деле каждый случай, упомянутый в видео, произошел за много лет до этого — в период с 2000 по 2017 год. Эта информация была переработана и подана как актуальная новость одним аккаунтом, который регулярно создает антимигрантский контент.

Социальные сети зарабатывают на распространении скандального контента, провоцирующего гнев и ненависть. Исследования социальных сетей и аккаунтов, зависящих от доходов от рекламы на платформах, показали, что один кликбейтный или спорный контент может набрать 100 тысяч кликов за 24 часа, в то время как подлинное многомесячное расследование с трудом преодолевает отметку в тысячу просмотров. Эта ситуация становится еще хуже, когда алгоритмы попадают в руки к ненадежным акторам, вроде Илона Маска: при нем Twitter (сейчас X) стал значительно более агрессивным, склонным к ненависти и полным фейков.

По сути, это использование психологии толпы. Пост в Facebook о мигрантах, видеоролик в Telegram о «подтвержденном» нападении банды беженцев используют примерно тот же механизм, что и, например, линчеватели XIX столетия или охотники на ведьм XVII века: все обвинения истинны, потому что в них уже верит остальная толпа.

Исследование Pew Research Center (США), посвященное американцам, получающим политические новости преимущественно через социальные сети, показало: эта группа значительно менее информирована и с большей вероятностью верила в ту или иную ложь, чем люди, которые полагаются на другие источники новостей.

Эта группа населения на Западе значительно выросла за последнее десятилетие. Регулярное оксфордское исследование, охватившее 46 стран, показало, что доверие к новостям наиболее резко снизилось именно в тех медиасредах, которые заметнее других сместились от телевидения к социальным платформам. 20 лет назад под «медиа» подразумевалось относительно небольшое количество изданий, связанных профессиональными нормами, пусть и несовершенными. Сегодня это всё чаще означает отдельных создателей контента и анонимные аккаунты. Они не несут институциональной и репутационной ответственности, но стремятся быть самыми первыми и самыми громкими, вне зависимости от качества и правдивости контента.

Наиболее яркий недавний пример: в апреле 2025 года ультраправый комментатор Майло Яннопулос перепостил в X сфабрикованную статью, опубликованную от имени газеты The Atlantic. Ее заголовок гласил: «Рост числа сексуальных нападений со стороны мигрантов — цена, которую стоит заплатить за прекращение расизма». Перепост набрал более миллиона просмотров в Х, потому что «месседж» заголовка в точности соответствует страхам и предрассудкам аудитории Майло.

Или, например, в 2024 году во Франции завирусилось утверждение о том, что подавляющее большинство подозреваемых в изнасилованиях в Париже были иностранными гражданами. Согласно же собственным данным Министерства внутренних дел Франции за 2023 год, 86% обвиненных в изнасиловании по всей стране были гражданами Франции, а вирусная цифра, как выяснилось, восходит к узкой, специально подобранной выборке раскрытых дел в одном отдельно взятом полицейском округе. 

Несмотря на то, что эта цифра ничего не значит и, в общем-то, не существует, она всё равно используется в предвыборных дебатах. Получается, что для столь масштабного влияния на политику страны потребовались всего лишь один аккаунт с большим количеством подписчиков, платформа Маска и один активист.