«Российская газета» опубликовала статью руководителя Центра промышленных и инвестиционных исследований ИМЭМО РАН, доктора экономических наук Владимира Варнавского «В вопросе распада СССР нельзя сбрасывать со счетов его враждебное окружение». Подзаголовок статьи «Развал Советского Союза — это не экономический, а политический крах», и в ней говорится:
«Строго говоря, экономического краха СССР не было никогда. В 1991 году с подписанием Беловежских соглашений (Соглашение о создании СНГ) исчезло союзное государство и рухнула административно-командная система управления, а не экономика. Сельское хозяйство и промышленность СССР до распада страны и несколько лет после него, уже в России, делали главное — кормили население. И это было основное достижение того тяжелейшего периода жизни нашего народа. Массового голода в стране не было. Общественное сельское хозяйство не разрушилось и не остановилось. Были трудности, но не критические, ведущие к краху экономики. Земля обрабатывалась, поля засевались, урожай собирался. Сбор зерна все 1980-е годы оставался в среднем такой же, как в 1970-е годы.
Развалившаяся, лишенная отлаженных хозяйственных связей, кооперационных поставок и рынков сбыта с остальными 14 республиками СССР и бывшими социалистическими странами постсоветская экономика, с опорой лишь на собственные сельскохозяйственные и обрабатывающие предприятия, личные подсобные хозяйства и боровшееся за выживание героическое — иначе не скажешь — население, первые годы сколько могла вытаскивала Россию. Но силы ее слабели. Тотальный развал хозяйства усиливался. Поэтому можно сказать, что краху, а точнее существенному разрушению экономика подверглась уже после распада СССР — только к середине 1990-х годов, когда валовой внутренний продукт (ВВП), объем промышленного производства, строительства достигли нижней точки - около 50% от показателей 1990 года. Возможно, это произошло бы и с экономикой СССР, сохранившись она до 1995 года, но это, как говорится, уже другая история. А история, как известно, не терпит сослагательного наклонения.
Ко времени распада Советского Союза экономика оказалась в глубоком системном кризисе. В этом нет сомнения. Но формально все 1980-е годы темпы экономического роста страны были положительными. И не только по данным Госкомстата СССР. Хотя часто на Западе высказываются сомнения в достоверности официальных данных советского периода, профессиональные зарубежные экономисты, рассчитывающие показатели развития по своим методикам (например, Национальное бюро экономических исследований США, Rand Corporation (признана нежелательной на территории России и запрещена) или ЦРУ), дают примерно такие же оценки, как и Госкомстат СССР».
Те, кто застал последние годы СССР, не могут не помнить пустые полки магазинов, торговлю по талонам и анекдоты вроде «дорогие гости, если руки мыть будете с мылом, тогда чай без сахара». Странно, что все это для профессора Варнавского, работающего в ИМЭМО РАН с 1978 года, затмили формальные цифры экономического роста.
По общему мнению исследователей, у распада советской системы были самые серьезные экономические причины. Это прежде всего низкая эффективность плановой экономики, технологическое отставание, дефицит и низкое качество потребительских товаров.
Британский экономист, видный исследователь социалистической экономической системы Алек Ноув в книге 1980 года «Проблемы и перспективы советской экономики» объяснял фундаментальную проблему невозможностью централизованно обработать огромное количество взаимосвязанных решений: цены не отражали дефицит и спрос, предприятия ориентировались на выполнение количественных планов, а планы постоянно сталкивались с дисбалансами поставок. Советская система была эффективна там, где государство могло установить несколько крупных приоритетов, но гораздо хуже справлялась с огромным числом разнообразных производственных решений.
Американские экономисты-советологи Пол Грегори и Роберт Стюарт в книге «Советская и постсоветская экономическая структура и функционирование» (1994) указывали, что темпы роста ВВП СССР снижались от десятилетия к десятилетию: в 1960-х в среднем 6,2% в год, в 1970-х — 3,8%, в 1980-х — 1,8%. При этом совокупная факторная производительность (основной показатель эффективности; упрощенно говоря, рост производства, который нельзя объяснить просто увеличением количества труда и капитала) падала: в 1960-х ее рост еще составлял 0,2%, в 1970-х уже снижение на 0,6%, в 1980-х — на 1,2%. Рост ВВП обеспечивался не повышением эффективности, а накоплением ресурсов, что свидетельствует о структурном истощении советской модели.
Ноув в той же книге 1980 года отмечал, что СССР столкнулся с нехваткой рабочей силы: рост трудовых ресурсов практически остановился, поэтому дальнейший экономический рост должен был обеспечиваться ростом производительности труда. Но именно с этим возникали проблемы — медленно улучшались технологии, качество продукции и эффективность инвестиций. Советская система могла производить огромное количество стали, электроэнергии, танков и ракет, но не справлялась с повышением эффективности уже вложенного капитала.
Как отмечали экономисты Манмохан Кумар и Кент Осбанд в рабочем документе МВФ «Ценообразование в сфере энергетики в Советском Союзе» (1991), энергоемкость советской экономики была крайне высокой, а технологии и производственные мощности во многом устаревшими.
Сильный удар по советской экономике нанесло стремительное падение цен на нефть в 1986 году: с $27,5 до $11 за баррель менее чем за пять месяцев. В исследовании Хью Бреденкампа «Реформирование советской экономики» (МВФ, 1991) прямо говорится, что падение цен на нефть заставило советское руководство сокращать импорт и перенаправлять часть продукции с внутреннего рынка на экспорт за конвертируемую валюту. В 1985–1988 годах бюджетный дефицит вырос с 2,5% до 11% ВВП. Одновременно с этим торговый баланс СССР ухудшился с профицита $4 млрд в 1985 году до дефицита $5 млрд в 1989-м.
Варнавский утверждает, что советское сельское хозяйство исправно кормило население: «поля засевались, урожай собирался». При этом он старается не замечать, что к началу 1980-х СССР стал крупнейшим в мире импортером зерна. Еще в 1960-х его нетто-экспорт составлял около 25 млн тонн в год, а в первой половине 1970-х он сменился нетто-импортом примерно такого же количества. В 1980-х нетто-импорт достиг 36 млн тонн в год.
Варнавский явно преувеличивает влияние «враждебного окружения» СССР: конечно, милитаризация экономики и гонка вооружений сыграли свою роль в крахе системы, но они скорее ограничивали альтернативное использование ресурсов. По оценке ЦРУ, в 1970-х годах военные расходы СССР стабильно составляли 11–12% (или, по другой методике расчета, 12–13%) ВВП. В США в те же годы их доля неуклонно сокращалась с 8,1% в 1970 году до 4,6% в 1979-м. То есть американская рыночная экономика убедительно демонстрировала превосходство над советской командной системой, но сам по себе рост военных расходов вряд ли можно считать прямой причиной краха; нельзя утверждать, что гонка вооружений разорила СССР.
В конечном счете советскую экономику погубили низкая производительность и эффективность, накопление дефицитов и финансовых дисбалансов. На это наложились неудачные реформы 2-й половины 1980-х, которые привели к разрушению старых механизмов координации без создания новых, и резкое сокращение валютных доходов из-за падения нефтяных цен. Все это вызвало экономический кризис 1989–1991 годов, падение уровня жизни и как следствие — политический конфликт центра и союзных республик.