Сотрудник «Вестей недели» Евгений Решетнев по-своему оценивает возможности ВВС Украины:
«Число исправных советских истребителей, переданных ВСУ странами Восточной Европы, стремится к нулю. Ставка на западные F-16 не сыграла. В документальном фильме датского телеканала „Последняя миссия летчика-истребителя” инструктор, который обучал украинских пилотов, рассказал, что идея вырастить из них асов изначально была обреченной: курсанты в плохой физической форме, технически неподкованные, не знающие английского. Это критически важно для управления самолетом, который произвели в Штатах. В итоге многие из них погибли».
Далее в сюжете приводится цитата из фильма:
«За много-много лет в Дании мы не обучали никого, кто не имел опыта полетов на F-16. Это всего лишь молодые, энергичные люди, которые хотят изменить мир к лучшему. А мы стараемся им помочь. Но они родом не из самого приятного места, и у них не самая приятная задача. Я поздравил их с окончанием программы подготовки и сказал: „Надеюсь, что смогу поздравить вас вновь, когда налетаете тысячу часов на F-16”. Потом я узнал, что их сбили».
В действительности ситуация с советскими истребителями в Украине (в данном случае речь идет о МиГ-29 и Су-27) совсем не так плоха: их количество уменьшилось за годы войны, однако те, что остаются, продолжают выполнять свои функции, то есть вполне исправны. Согласно данным Международного института стратегических исследований (IISS), издающего ежегодник The Military Balance, у Украины в 2021 году было 37 истребителей МиГ-29 и 34 истребителя Су-27. За годы войны, по информации независимого проекта Oryx, который документирует военную помощь Украине и потери техники на основе открытых источников и визуальных подтверждений, государства ЕС поставили еще 24 истребителя МиГ-29.
К настоящему моменту безвозвратные потери среди советских истребителей составляют от 35 до 38 МиГ-29 (три истребителя получили повреждения разной степени, остальные 35 уничтожены) и 20 Су-27. Иными словами, в распоряжении Украины еще остаются от 23 до 26 МиГ-29 и 14 Су-27. И те, и другие играют важную роль в парке военной техники: они вылетают на миссии по противодействию дронам и являются носителями различных планирующих авиабомб, как западных, так и украинских.
Что же касается парка украинских истребителей в целом, то, несмотря на потери, на данный момент он значительно превышает довоенный. В частности, в распоряжении Украины 3 истребителя Mirage и как минимум 46 F-16. На чем основывается оценка Решетнева о том, что «ставка на F-16 не сыграла», совершенно неясно: за всю войну Украине было поставлено 50 истребителей F-16, из которых потеряно только четыре (1,2,3). В одном из случаев пилот выжил. По заявлению ВВС Украины, все крушения происходили во время выполнения боевых заданий по отражению российских атак. Кроме того, как минимум с марта 2025 года F-16 стали применять не только для перехвата крылатых ракет и дронов-камикадзе (не без помощи дешевых управляемых ракет APKWS II), но и для ударов по наземным целям.
Говоря о фильме датского телеканала, сотрудник «Вестей недели», вероятно, имел в виду недавно вышедший документальный сериал «Jagerpilotens sidste mission: Farvel til F-16» (Последняя миссия пилота-истребителя: прощание с F-16), в котором пилот Томас Кристенсен, участник военных операций в Югославии, Афганистане и на Ближнем Востоке, рассказывает о своем опыте полетов, участии в боевых действиях и тренировке украинских пилотов. Однако же цитата, приведенная в сюжете Решетнева, собрана из разных мест монолога и передана с искажениями. В действительности Кристенсен сказал:
«Вдруг зазвонил телефон в нашей комнате для брифингов (а он никогда не звонит). Это был наш командир авиабазы, который сказал, что после того как я закончу сегодняшний полет, я должен подняться к нему в кабинет.
У меня было странное чувство: я знал, что сегодня не мой день рождения и не юбилей, а значит, у него для меня [имеется] что-то плохое. После полета я поднялся к нему в кабинет. Он спросил меня: что я думаю об обучении украинцев на F-16?
Мое мнение, в общем-то, не важно, но спустя 10 минут оно у меня уже было и я стоял вместе с двумя другими [пилотами], которым тоже было поручено обучать украинцев.
Мы в Дании уже много лет не обучали никого, кто раньше никогда не летал на F-16. И тут приехали украинцы. То, чего мы опасались больше всего, это их языковые навыки. Выяснилось, что только один парень может начать обучение — с тем уровнем английского, который у него был. А это, собственно, было не совсем по плану. Поэтому нам сказали: „Окей, тогда начинайте с него. И со следующего лучшего, а остальные — пусть немного подучат язык”.
Это молодые, энергичные люди, которым желаешь всего самого лучшего в мире, и мы делали для них все возможное, потому что место, откуда они приехали, не самое приятное и задача у них не из легких <...>.
Я, собственно, сказал им всем: „Не будьте храбрыми — будьте умными. Не надо идти домой и пытаться что-то доказывать — просто используйте то, чему мы вас научили”. Я не знаю, насколько это могло помочь… Но всегда нужно думать, иначе в войне все может пойти ужасно плохо».
Заключительная же фраза цитаты, выбранная сотрудником «Вестей недели», и вовсе передана неверно; относилась она не ко всем ученикам программы, а к одному, которого тренировал сам Кристенсен:
«Я совершал свой последний полет в качестве инструктора на F-16 со своим украинским учеником Пиноккио. На этом вылете я добрал до 4 тысяч часов. И после полета Пиноккио подошел ко мне, чтобы поздравить. И тогда я сказал ему: „Надеюсь, и у тебя наступит день, когда ты налетаешь 1000 часов на F-16, а я смогу стоять и поздравлять тебя. Надеюсь, когда война закончится… Или когда бы это ни было”. И скажу, что этого так и не случилось. Пиноккио сбили в Украине, и он погиб. И таких среди наших учеников несколько.
И это немного странное чувство — когда вдруг узнаешь, что от кого-то нет вестей, а потом выясняется, что он погиб. И тогда перед глазами проходят все кадры с этим человеком».
Таким образом, Томас Кристенсен действительно сожалел о том, что кто-то из тех, кого они обучали, погиб в Украине и говорил, что инструкторы переживали из-за уровня английского своих учеников (но им всего лишь пришлось подучить язык, прежде чем приступить к тренировкам), однако он нигде не обмолвился о том, что прибывшие на обучение украинцы были «в плохой физической форме, технически неподкованные» и что «идея вырастить из них асов была обреченной».