«Подвозили на колясках к урнам, заполняли их руками бюллетени»: унижения и насилие в российских психоневрологических интернатах

Что происходит с обитателями московских ПНИ

14 октября, делая обход в социальном доме «Обручевский» на юго-западе Москвы, медсестра и дежурный по уходу обнаружили, что другие работники интерната связали шерстяными колготками руки 20-летней Виктории Будкиной и слишком сильно их перетянули. Виктория — инвалид 1-й группы с тяжелым ментальным заболеванием, поэтому она не могла сама позвать на помощь и провела в таком положении слишком много времени. В итоге у нее началась гангрена. Когда ее доставили в больницу на скорой помощи, руки уже невозможно было спасти. Врачи были вынуждены их ампутировать.

Случившуюся трагедию сделал публичной муниципальный депутат Обручевского района, 22-летний член «Российской маоистской партии» Роман Галенкин. По его утверждению, «после этой жуткой истории ряд сотрудников подали заявления об увольнении, не желая быть частью того, что происходит в стенах социального дома». При этом директор учреждения Александр Бондарь, занимающий эту должность с мая 2025 года, предпочел отмолчаться.

Галенкин выложил в своем Telegram-канале видео, записанное соседкой Виктории по интернату Розой Фатыховой. По ее словам, когда Виктория попала в интернат, она была «чистенькой девочкой с косичками», которую остригли и переодели в грязную одежду. Виктория не разговаривала, но и не была агрессивна. Однако санитарки ежедневно заламывали девушке руки, привязывали ее к коляске и оставляли в таком положении перед телевизором. Вечером приматывали колготками ее руки к спинке кровати и в таком виде оставляли спать.

По словам Фатыховой, пользуясь отсутствием камер в санитарной комнате, санитары таскали девушку за волосы и били, «потому что санитарка одна, а человек там много и памперсы надо менять всем». Так продолжалось все два года, пока Будкина жила с Фатыховой на одном этаже.

«Связывание — это классика нарушений прав человека в психоневрологических интернатах, — говорит The Insider психолог и социолог Леонид Цой, автор исследования о психоневрологических интернатах в России. — Это жестокое обращение. По идее, за одно только связывание уже можно штрафовать. Психиатрическое учреждение может применять к проживающим техники мягкой вязки, а у ПНИ для этого даже нет надлежащих средств <ПНИ де-юре являются не психиатрическими, а социальными учреждениями — The Insider>. Где-то, может, имеются допотопные смирительные рубашки. А так они просто колготки обычно используют, как в случае с этой девушкой».

Как объясняет Цой, по закону человека в психотическом состоянии, который может нанести вред себе или окружающим, должны госпитализировать в психиатрическую больницу. Однако эти учреждения часто бывают переполнены. К тому же направление туда человека из ПНИ связано с рядом бюрократических процедур. В ПНИ же надлежащий уход нельзя обеспечить в принципе, потому что для этого банально не хватает персонала. Подобных пациентов оказывается проще запереть либо связать.

Нарушения прав пациентов в «Обручевском» попадают в публичное поле не в первый раз. Осенью 2022 года появилось видео, на котором постояльцев интерната принуждают голосовать на выборах муниципальных депутатов за тогдашнего директора ПНИ «Обручевский» Андрея Бесштанько, выдвинувшего свою кандидатуру от провластного объединения «Мой район».

«Людей подвозили на колясках к урнам и заполняли их руками бюллетени либо, если человек был не в состоянии сам шевелить руками, показывали, как поставить знак напротив фамилии Бесштанько, — рассказал The Insider один из очевидцев. — При этом „избиратели“ не могли передвигаться самостоятельно, еле шевелились, не разговаривали и не осознавали, что происходит вокруг».

Член избирательной комиссии, правозащитница Анастасия Коренькова задокументировала, как работники интерната показывают мужчине с инвалидностью, неспособному удержать ручку, где ему ставить крестик в бюллетене. Кореньковой удалось лишить Бесштанько 12 голосов людей, явно голосовавших против своей воли, и места в совете муниципальных депутатов. Эти голоса на выборах в итоге получил 18-летний на тот момент Роман Галенкин, поддержанный «Умным голосованием».

В 2023 году счеты с жизнью свел один из недееспособных постояльцев «Обручевского» 40-летний Александр Усов. Его друг записал на могиле Усова видео, в котором обвинил в случившемся администрацию социального дома. По словам друга, при попустительстве администрации обитателям интерната оказались доступны тяжелые наркотики. После их употребления у Усова начались слуховые галлюцинации. Антон Чельцов, несколько лет проработавший в «Обручевском» начальником юридического отдела, рассказал, что после смерти Усова не было никакого расследования: «Просто сообщили о случившемся. Почему, при каких обстоятельствах это произошло, никто не разбирался».

В начале 2024 года одна из помощниц по уходу, не выдержав переработок, скончалась прямо на рабочем месте. Руководство учреждения заявило, что сотрудница умерла от пьянства. По словам Чельцова, работники «Обручевского» физически не справлялись с таким количеством постояльцев (на 60–70 человек приходилась одна медсестра) и постоянно перерабатывали, а администрация на всем экономила деньги. Будучи членом профкома профсоюза, Чельцов помогал работникам отстаивать их права до тех пор, пока его, самого инвалида 3-й группы, не вынудили уволиться.

В феврале того же года постоялицу «Обручевского» 48-летнюю недееспособную Елену М. госпитализировали в НИИ им. Склифосовского с переломанной грудной клеткой. Пострадавшая заявила, что сиделка избила ее в женском туалете. Однако полиция, затребовавшая записи с камер наблюдения, не нашла никакого подтверждения ее словам. По словам источника The Insider, после нее травмы получила еще одна постоялица, Виктория, которую привязали шерстяными колготками к батарее так, что она получила ожоги рук.

Летом 2025 года Андрея Бесштанько сменил Александр Бондарь. До этого Бондарь отработал два года директором социального дома «Фили-Давыдково», где оставил по себе не лучшие воспоминания. В анонимном заявлении, переданном Роману Галенкину, сотрудники социального дома «Фили-Давыдково» заявили, что Бондарь назначил на руководящие должности своих друзей, бывших коллег и родственников, не имевших соответствующей квалификации. Старых же сотрудников давлением и угрозами принудили уволиться.

Более того, и сам Бондарь не обладал нужной квалификацией и не имел профильного образования. Он получил диплом бакалавра по специальности «Преподаватель легкой атлетики и плавания» и диплом магистра по государственному и муниципальному управлению. Правление Бондаря сотрудникам запомнилось многочисленными финансовыми нарушениями и эпидемией чесотки. Последняя случилась из-за несоблюдения карантинных норм, от нее пострадали как постояльцы, так и сотрудники учреждения.

«Все такие должности приобретаются в Москве исключительно благодаря кумовству, через Департамент труда и социальной защиты, — утверждает Николай, один из участников кампании за реформу московских ПНИ (имя изменено в целях безопасности). — Директор социального дома получает зарплату более 700 тысяч рублей в месяц, заместители — свыше 300 тысяч рублей, но опыт и знания на этих должностях никому не нужны. Ни дня не проработавший в социалке Бондарь сразу получил возможность руководить учреждением. Когда он пришел в „Обручевский“, там стало еще хуже. Если при Бесштанько это учреждение еще пребывало хоть в каких-то рамках, то при Бондаре оно превратилась в настоящую камеру пыток».

Среди прочего при Бондаре начались проблемы со снабжением проживающих в интернате питьевой водой. В результате санитарки вынуждены были покупать ее на свои деньги либо кипятить воду из-под крана.

Активизм в концлагере

Сегодня в России насчитывается более 500 психоневрологических интернатов, в которых проживает свыше 155 тысяч человек. Подавляющее большинство из них лишены дееспособности, а следовательно, и всех полагающихся гражданских прав: возможности обращаться в суд, вступать в брак и распоряжаться пенсией. Из нищенской пенсии вычитается 75% на проживание в ПНИ, то есть возвращается обратно государству. В качестве коллективного опекуна всех постояльцев выступает администрация учреждения, и она же управляет всем их имуществом.

Чаще всего эти люди имеют ментальные нарушения разной степени тяжести, поэтому не могут полноценно взаимодействовать в социуме. Однако попасть в систему ПНИ может и ментально здоровый человек, если он вдруг остался без ухода, а его вовремя не научили читать или ему ошибочно поставили в раннем возрасте слишком тяжелый диагноз, вроде умственной отсталости.

Если родители отказываются от младенца, у которого обнаружили физические или неврологические нарушения, того определяют в дом ребенка. Затем его автоматически переведут в детский дом-интернат, а оттуда — во взрослое психоневрологическое учреждение.

«Туда попадают преимущественно пожилые люди, у которых проблемы со здоровьем, в том числе психическим. Это одинокие старики либо те, кого родственники не хотят содержать», — объясняет Даниил, один из участников кампании за реформу московских ПНИ (имя изменено в целях безопасности). По его словам, к основным категориям пациентов также относятся инвалиды, особенно с тяжелыми стадиями психических заболеваний, и дети от неблагополучных родителей, например алкоголиков.

Правозащитники выступают за то, чтобы по мере возможности переводить постояльцев интернатов на сопровождаемое проживание в условиях, приближенных к домашним. В таком случае они обитают по несколько человек в специальном доме или тренировочной квартире, где соцработник постепенно помогает им овладеть всеми необходимыми для самостоятельной жизни навыками. Разговоры о соответствующей реформе начались еще в 2018 году, однако параллельно российские власти выделяли десятки миллиардов рублей на строительство и реконструкцию ПНИ, рассчитанных на сотни проживающих.

Для описания, как система ПНИ выглядит изнутри, Леонид Цой и Николай не сговариваясь используют слово «концлагерь».

«Это не ругательство, а определение из методички, — говорит Цой. — Что такое концлагерь? Это такое учреждение, цель которого — изоляция людей. В больницу или тюрьму людей помещают на время, после чего они получают возможность вернуться в социум. Концлагерь же не предполагает возможность выхода. Люди остаются в ПНИ до самой смерти. Сюда очень тяжело пробиться, и сюда не слишком любят заходить правозащитники и журналисты».

Сам Цой оказался внутри этой системы в качестве сотрудника арт-студии для жителей ПНИ-3 Санкт-Петербурга. За время работы там он насмотрелся на всевозможные формы бесправия и насилия. Так, один из постояльцев, художник Даниил Рехтин, регулярно приходил на его занятия избитым. Потом Даниила нашли мертвым (социолог уверен, что его забили до смерти). Уже после гибели Даниила и собственного увольнения Цою удалось добиться, чтобы директора ПНИ Наталью Зелинскую сняли с должности. Но Цой склонен называть произошедшие изменения «косметикой».

Постояльцы ПНИ — едва ли не самая бесправная категория граждан России. Их обворовывают, унижают, подвергают принудительной стерилизации и заставляют бесплатно работать на участников российского вторжения в Украину.

В 2023 году в петербургском психоневрологическом интернате один за другим умерли сразу семь человек не старше 25 лет. По мнению правозащитников, массовые смерти стали закономерным результатом безразличного отношения к пациентам.

Цой говорит, что психоневрологические интернаты не просто не предполагают ухода — жизнь в них устроена так, что даже простейшие бытовые потребности человека сопровождаются болью и страданием. Так, в пытку превращается кормление, когда первое и второе блюда смешивают в одной тарелке и прямо в горячем виде запихивают постояльцу в глотку. Человек при этом плюется, у него из глаз текут слезы, но он никак не в состоянии возразить. В этих учреждениях очень часто нет полноценной медицинской помощи. Это усугубляется тем, что пациенты не могут рассказать, что именно у них болит.

Единственное развлечение, к которому постояльцы имеют доступ в большинстве психоневрологических интернатов, — это перманентно включенный в холле телевизор. В образцово-показательных интернатах бывают разные кружки или секции. Но если посещение этих кружков никто не контролирует, то отвечающий за их работу сотрудник может сидеть пить чай, пока постояльцы слоняются по коридору либо лежат на койке, зарабатывая себе пролежни.

«Еще одна большая трагедия в том, что люди с физическими нарушениями (ментально сохранные, но прикованные, например, к кровати или к инвалидной коляске) и физически полноценные люди, но пребывающие в очень тяжелом ментальном состоянии, содержатся вместе, — говорит Цой. — И вторые у первых воруют, например, из тумбочек еду и личные вещи. То есть даже не воруют, а просто берут, поскольку у людей в тяжелом психозе не существует представления о собственности. Или обливают их мочой. И ты при этом не можешь пошевелиться, но все, что вокруг тебя происходит, прекрасно осознаешь».

Система ПНИ после 2022 года

В России конца 2010-х — начала 2020-х годов внимание к бесчеловечному положению людей, проживающих в ПНИ, многократно пытались привлечь художники и журналисты. Проект «Широта и долгота», в котором участвовал Леонид Цой, например, занимался поиском художников-самоучек и организацией арт-студий внутри психоневрологических интернатов. В конце 2018 года в Москве прошел пикет, к которому присоединился житель ПНИ из Тульской области.

Начало полномасштабной войны с Украиной, после которого многие из активистов вынуждены были покинуть страну, нанесло удар по борьбе за права инвалидов так же, как и по иным формам общественной активности.

В сентябре 2024 года вступил в силу нашумевший пакет поправок к Закону о психиатрической помощи, против принятия которого выступили десятки профильных НКО. Они собрали более 40 тысяч подписей с просьбой его отклонить. Вместо того чтобы упростить процедуру добровольной выписки человека из ПНИ и начать массово переводить людей на домашние формы социального обслуживания, как на это рассчитывали правозащитники, поправки создали на пути к выписке дополнительный бюрократический барьер. Решение о выписке теперь должны принимать межведомственные комиссии, которыми заведуют региональные органы соцзащиты.

При этом, по словам всех собеседников The Insider, случаи выписки из ПНИ с восстановлением дееспособности и без того были крайне редки. «На практике речь идет даже не о десятках, а о единицах случаев на всю Россию, — утверждает Цой. — Директора ПНИ на Дальнем Востоке, у которого вышло несколько человек с полностью восстановленной дееспособностью, уволили с рабочего места. В районе 2018 года, когда пошли разговоры о реформе, кому-то удалось восстановить себе ограниченную дееспособность. Это значит, что они получили некоторые привилегии по сравнению с остальными жителями ПНИ. Например, право иногда выходить за ворота и покупать себе сигареты. Но такую жизнь все равно сложно назвать полноценной».

Те же поправки отменили законодательную норму, предусматривавшую создание финансируемых государством независимых служб защиты прав людей с психическими расстройствами. Занимавший тогда должность зампреда комитета Госдумы по охране здоровья Сергей Леонов объяснил это тем, что эта норма и без того тридцать лет не работала.

Правозащитники настаивали, что норму следовало не упразднять, а сделать работающей. Они ссылались на опыт созданной в Нижнем Новгороде Службы защиты прав проживающих в ПНИ людей, которой удавалось эффективно помогать постояльцам интернатов и даже вытаскивать кого-то из изоляторов.

Изоляторы, по словам собеседников The Insider, — это «тюрьмы внутри концлагерей»: крохотные помещения, запертые железной дверью с зарешеченным окошком, в которых нет ничего, кроме судна и койки. В таких условиях человека могут запирать больше чем на неделю даже не за то, что он нарушил режим, а, например, за слова, не понравившиеся персоналу.

В 2020 году началась реорганизация психоневрологических интернатов Москвы в социальные дома. Смена вывески, как объясняли столичные власти, должна была отражать уход от устаревшей концепции закрытых учреждений «с жесткой опекой и дисциплиной» и приход на ее место «открытых и дружелюбных социальных домов». Проживающие в них люди должны были получать максимум возможностей для активной жизни и самореализации.

По словам заместителя руководителя Департамента труда и социальной защиты населения Москвы Оксаны Шалыгиной, интернат должен был стать «домом, в котором приятно жить и комфортно работать». Последовать примеру столицы решили и другие регионы. Так, летом 2024 года Законодательное собрание Петербурга приняло решение о переименовании ПНИ в дома социального обслуживания, а с января 2026 года аналогичное переименование произойдет в Волгоградской области.

«Медицина в этих учреждениях была карательной и такой же и осталась после переименования, — комментирует Николай. — Законы были написаны для красоты и на практике никак не работают. Все происходящее — это просто показуха и распил денег. В каком-то смысле стало еще хуже, потому что раньше про ПНИ было больше информации. И как раз для того, чтобы, возможно, эту проблему частично закамуфлировать, их и решили переименовать в социальные дома. Невзирая ни на какие переименования, в других социальных домах Москвы происходят вещи, похожие на случившееся с Викторией. А то, что творится за пределами столицы, я боюсь себе даже представить».

Основной возможностью принять участие в жизни подопечных ПНИ остается волонтерство — через многочисленные благотворительные организации. Волонтер приходит в жизнь интерната всего на несколько часов, но даже этого времени может оказаться достаточно, чтобы сделать атмосферу казенного учреждения более человечной.

При этом Леонид Цой подчеркивает, что волонтеры не могут заниматься правозащитной деятельностью: «По понятным причинам там не любят посторонних. Возможно, вас пустят, если вы убедите руководство, что хотите заниматься с проживающими чем-то безобидным, например лепить фигурки или заниматься мыловарением. Только ни в коем случае не произносите слово „права“ — вы вылетите оттуда уже на букве „п“».

Арсений также замечает, что у тех, кто приходят в соцдома работать волонтерами, может сложиться идеализированный образ этих учреждений, который не вполне соответствует реальности.

«Очень важно понимать, что волонтерство согласуется с администрацией. Поэтому вы не увидите всей правды. Вы будете приходить в строго отведенное для этого время. Вам дадут самых активных жителей, с которыми вы будете что-то лепить, плясать, петь песенки, они вам расскажут, как у них все хорошо, и вы уедете в полной уверенности, что психиатрические интернаты — это рай на земле. Никогда в жизни никакого волонтера не пропустят на закрытый этаж <то есть туда, где находятся проживающие в самом тяжелом состоянии — The Insider>, не дадут зайти в изоляторы и не позволят общаться с проживающими свободно».

По словам Цоя, изначально, в 1950-е годы, ПНИ проектировались как предельно закрытые, почти секретные учреждения. А здания ПНИ, построенные по проектам 1970-х годов, сконструированы так, чтобы целые пространства там оставались скрытыми от посторонних посетителей.

«Когда меня увольняли, туда пришел сотрудник прокуратуры, а потом сказал, что вообще не нашел отделения, где жил погибший Даниил Рехтин, — рассказывает Цой. — Я ему говорю: а вы сами ходили и искали или вас водили и показывали? „Ну конечно, водили“, — отвечает. И тогда мне пришлось ему рисовать план, объяснять, что там есть целые лабиринты, подвалы, которых человек с улицы отыскать не в состоянии. Там еще запах ужасный от того, что людей не моют месяцами. В мужских закрытых психиатрических отделениях страшная голодуха: заходишь и видишь живые скелеты, как в Освенциме. Посторонних людей они не особенно часто видят, так что, когда туда заходишь, тебя сразу же облепляют, как, наверное, индейцы набрасывались на впервые увиденного белого человека».

Люди должны жить нормально

Вполне вероятно, что кошмарная история, случившаяся с Викторией, осталась бы незамеченной, если бы к ней не подключились люди, готовые помогать постояльцам ПНИ и отстаивать их права.

Так, 29 октября Антон Чельцов вышел в одиночный пикет перед зданием департамента труда и социальной защиты Москвы с требованием наказать виновных в истязании девушки. Роман Галенкин направил депутатское обращение в Следственный комитет. Арсений говорит, что активисты хотели привлечь внимание общественности и правоохранительных органов, чтобы заставить ответить за случившееся все руководство социального дома, а не только людей, которые физически перетягивали девушке руки:

«Поскольку понятно, что непосредственные исполнители виноваты, но без халатности, без кумовства и без профнепригодности всего этого просто не могло бы произойти».

На следующий день после пикета в «Обручевский» приехали сотрудники прокуратуры и допросили двух санитаров. Следственный комитет возбудил дело по статье 218 УК РФ (причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности). В тот же день «Обручевский» лично посетил министр труда и социальной защиты Москвы Евгений Стружак и объявил об увольнении Александра Бондаря.

Вместе с ним лишились должностей начальник медицинской службы Светлана Костина и главная медицинская сестра Ирина Андреева. Роман Галенкин направил в прокуратуру заявление с просьбой проверить законность их действий. В здании «Обручевского» начали экстренный ремонт, спешно выкинув старые матрасы. Искалеченной девушке чиновники пообещали организовать комплексную программу абилитации (развития новых навыков у людей с ограниченными возможностями).

«После этой истории поднялась серьезная волна. Департаменты труда и здравоохранения начали проверки в социальных домах и психиатрических больницах, — говорит Николай. — Как минимум, руководители и исполнители теперь будут осторожнее, и той халатности, о которой, как они надеялись раньше, никто не узнает, станет меньше. Сам факт случившегося как-то мобилизовал людей начать серьезно относиться к своей работе».

Активисты теперь не намерены останавливаться на достигнутом. Роман Галенкин, Антон Чельцов, мытищинский муниципальный депутат Олеся Берг, а также бывшие работники московских социальных домов опубликовали обращение с призывом ко всем сотрудникам ПНИ, родственникам и опекунам проживающих, а также просто неравнодушным россиянам, прекратить молчать о том, что происходит в интернатах. Они призывают сообщать обо всех «случаях привязываний, отсутствии ухода, потерянных пенсиях, эпидемиях, унижениях», фиксировать на фото и видео все нарушения и создавать организованное движение.

Сломить сложившуюся в российских ПНИ «концлагерную» систему, уверены активисты, можно только совместными усилиями проживающих, сочувствующих им работников, а также родственников либо опекунов. Солидарность должно проявить и российское гражданское общество.

В тех социальных домах, где раньше существовало либо до сих пор действует отделение независимого профсоюза, удается эффективнее отстаивать как права работников, так и самих проживающих, отмечает активист Даниил. Насилие не возникает само по себе: это следствие недофинансирования системы здравоохранения и недостаточного числа работников при огромном количестве проживающих. Когда создаются нормальные условия труда, без переработок и страха перед увольнением, нет повода проявлять к пациентам агрессию.

По словам волонтера, война очень негативно повлияла на ситуацию, потому что денег на гражданскую медицину выделяется еще меньше. Кроме того, сам культ агрессии, насилия, жестокости теперь насаждается на государственном уровне: «Начальство стало более агрессивным, и это не может не сказываться на проживающих. Ситуация с Викторией оказалась настолько вопиющей, что даже провластные СМИ и чиновники не смогли на нее не отреагировать. Однако этот случай — лишь одна из тысяч жутких историй».