«Любой выход из квартиры — смертельный риск»: как ВС РФ устраивают в Херсоне «человеческое сафари» на мирных жителей

Без света и тепла

Российские войска наносят регулярные удары по энергетической и тепловой инфраструктуре Херсона и области с декабря 2022 года. К концу 2025-го власти города заявили, что местная ТЭЦ «почти уничтожена». ТЭЦ атаковали одновременно и артиллерия, и дроны на оптоволокне, и «Молнии» с большим зарядом — теперь ее восстановление становится фактически невозможным.

Последней надеждой остаются бытовые обогреватели, но не все жители могут ими воспользоваться из-за перебоев со светом. «В прибрежных зонах постепенно выбивали электростанции и подстанции, потом дроны препятствовали ремонтным работам. В городе есть районы, где света нет с 2023 года, а в области — и вовсе с 2022-го. Постепенно эти зоны увеличиваются», — рассказал The Insider администратор местного Telegram-канала Kherson Non Fake и участник теробороны, пожелавший остаться анонимным.

В январе 2026 года российская армия продолжила атаковать оставшиеся объекты теплогенерации Херсона. Местные власти назвали удары «сознательным террором против мирных людей». Администрация вынуждена прибегнуть к децентрализации отопительной системы — переходить на модульные котельные и индивидуальное отопление.

Для жителей сел, расположенных вдоль Днепра (более 40 тысяч домохозяйств), власти организовали выдачу дров и финансовой помощи. В городе же раздают электрические и газовые обогреватели, развертывают сеть «пунктов несокрушимости» — это места, где люди могут согреться, воспользоваться электричеством, получить неотложную помощь (впервые они появились в ноябре 2022 года).

Пенсионер Иван в разговоре с The Insider отмечает, что нынешняя зима выдалась особенно холодной — температуры в декабре и январе опускались до –15°C. Дома столбик термометра не поднимается выше +10°C:

«Мороз в квартиру пробирается. Конечно, не как в холодильнике, чуть теплее. Я в трех-четырех слоях одежды хожу, а перед сном только один слой снимаю. Сейчас на мне майка, спортивная куртка, свитер, а сверху еще одна куртка. Из-под одеяла выбраться невозможно себя заставить».

Ивана спасает единственный электрообогреватель: «Живешь в одной комнате, остальная квартира остается холодной. Мы все ужимаемся, поэтому у большинства здесь только один обогреватель». По словам Ивана, пользоваться им круглосуточно всё равно не получается: ежедневно электричество отключают на несколько часов из-за российских атак или работ по устранению их последствий.

Удары по жилым домам привели к тому, что многие жители еще до вывода из строя ТЭЦ оказались без отопления:

«В конце лета у нас сначала снаряд упал во двор, затем по крыше соседнего дома ударили “Градом”, был очень мощный взрыв. Одним из осколков пробило окно, сорвало батарею. Естественно, отопление тут же выключили. Попасть в квартиру невозможно — хозяев нет. Поэтому вопрос с теплом в доме закрылся».

«Красная зона»

Районы города разделены в зависимости от интенсивности обстрелов — в опасную «красную» зону не поедут ремонтные бригады, даже скорую вызвать туда проблематично, а жителям советуют уезжать. «Говорят: “Эвакуируйся, мы тебе поможем, а если остаешься — это твой выбор, ты сам за себя в ответе”, — поясняет Иван. — И вот эта линия, разделяющая “красную” зону и условно безопасную, проходит по моей улице».

К его соседке, пожилой женщине с инвалидностью, приехала родственница и обнаружила ее без сознания: «Вызвали скорую, а им, чтобы забрать отсюда человека, нужно целую военную операцию провести. Медики едут с машиной полиции, оборудованной РЭБами, защищающими от дронов. Бригада прилетает, хватает человека и улетает, потому что во время такого рейда ее могут атаковать и разбомбить».

При этом Иван признает, что его район — не самый опасный: «Я лежу на диване и мне пофиг, а есть такие места, где невозможно находиться: дроны летают, дороги минами закиданы, остатки сгоревших машин, разрушенные дома… И это в паре километров отсюда».

Но даже редкие удары по двору, где живет Иван, оборачиваются трагическими последствиями. «Летом прилетел реактивный снаряд, попал в крышу дома напротив. Ударился в самый край стены, осколки полетели во все стороны, — рассказывает пенсионер. — А во дворе сидели две старушки: тетя Шура и тетя Люба. Одну не задело почти: когда шок прошел, она нашла только мелкие царапины на щеке и на ноге. А другой снесло часть головы, отрезало руку по локоть. После удара она лежала лицом на земле, пыталась шевелиться. Кровь текла. Когда ее перевернули, оказалось, что еще и весь живот раскурочило».

Иван вызвал скорую и оказал пострадавшей женщине первую помощь: «Я пытался перевязать отрезанную руку, а меня залило потоком чужой крови». Помогли турникет (устройство с механизмом фиксации для остановки кровотечения) и медицинские перчатки, которые пенсионер всегда носит с собой — херсонцы живут в условиях, когда эти предметы могут понадобиться в любой момент. «Один из врачей сказал: “Следи за небом, пока мы ее тащим”», — вспоминает Иван. По его словам, после обстрелов часто запускают дроны, чтобы «накрыть» тех, кто приехал помогать пострадавшим.

Иван замечает, что безопаснее всего находиться в помещении, потому что там защищает стена, и вспоминает, что предупреждал женщин: сидеть на скамейке целыми днями — «плохая идея». Херсонцы уже не делят дома на красивые или некрасивые, старые или новые: «Главное — это толстые стены. Пробьет их снарядом или нет, вот что важно. Жилье уже воспринимают как блиндаж, боевую позицию. Если она надежна, значит это классный дом». Во время обстрелов Иван отказывается спускаться в подвал, хотя и признает, что по его району бьют уже крупным калибром:

«Первый снаряд если и попадет, взрыв будет снаружи и разрушит стену. А чтобы я пострадал, уже нужен второй удар. А я не буду его ждать — уйду на запасную позицию. Такая же модель поведения, как у бойца: разрушили блиндаж, он пошел в подготовленный окоп».

Этот фатализм — вынужденный: по словам пенсионера, эвакуироваться ему некуда и не на что. «Мне все капают на мозги, мол, уезжай, а я говорю — дождусь, когда попадет и дом станет непригодным, а пока можно жить, я нахожусь тут, — говорит Иван. — А вообще это судьба: одна семья переехала из Херсона в Одессу, а там ракета попала в дом и убила их. Никогда не знаешь, где тебя накроет».

«Выход из квартиры — это риск»

В Херсоне стал реже ходить общественный транспорт, так как российские дроны неоднократно били по городским маршруткам. В январе 2025 года беспилотник убил двоих и ранил восемь человек, в августе погибли двое и пострадали 16 пассажиров, в ноябре из-за удара дрона был ранен ребенок. «Транспорта стало меньше процентов на 30, многие добираются на работу на велосипедах или пешком, что не особо безопаснее», — говорит волонтер и общественник Геннадий Офицеров. Он остается в Херсоне с начала войны и борется за освобождение своего сына Сергея, которого осудили в России по сфабрикованному уголовному делу <30 января Сергея Офицерова приговорили к 17 годам колонии строгого режима по обвинению в участии в «террористическом сообществе» и подготовке покушения на оккупационную администрацию Херсонской области — The Insider>.

Прежде чем выйти из квартиры, Геннадий всякий раз проверяет обстановку: «Смотришь на места расположения дронов — как прогноз погоды. На улице ориентируешься по звуку». Однажды он сам чуть не стал жертвой беспилотника: «Вышел из магазина, услышал приближающийся звук. Здесь главное быстро стать незаметным — я спрятался за дерево, и он мимо пролетел». По мнению Геннадия, целью дрона была расположенная неподалеку стоянка автобусов. Аппарат сделал несколько кругов и где-то вдалеке сбросил боеприпас.

В другой раз мужчина оказался в двухстах метрах от прилета артиллерийского снаряда:

«Любой выход из квартиры в открытое пространство — это риск. Сижу я на скамейке на центральной улице — и тут снаряд, килограмм на 250, врезался в дерево. В глазах вспышки, люди прячутся, непонятно, куда бежать, будет еще удар или нет».

Постоянный грохот взрывов, свист снарядов и жужжание дронов накладывают отпечаток на восприятие, говорит Геннадий: «Появилась реакция на звуки, напоминающие летящие снаряды, мины, дроны, шипящие как змеи. Слышишь, как траву косят, и уже напрягает».

Опасность приходится определять на слух: «Страшно, когда звук снаряда приближается, а потом — тишина. Я не знаю, взорвался он или нет. Приходится ждать, слушать, анализировать. Может быть, это мины сверху сбрасывают — “лепестки”. А когда наконец в какой-то стороне взрывается, — думаешь, слава богу, теперь понятно, куда не надо идти. Но в целом ощущение неприятное, словно в западне: не знаешь, сколько еще они выпустят и куда — редко бывает по одному».

«Человеческое сафари»

Как рассказывает администратор Kherson Non Fake, в 2023 году атаки беспилотников были относительно редки, в 2024-м их интенсивность увеличилась, а в 2025-м дроновые атаки вышли на новый уровень: «Сейчас БПЛА используют сразу для нескольких целей: удары при помощи FPV-дронов на аналоговом сигнале и оптоволокне, сбросы взрывчатки, радиоэлектронная и аэроразведка». По его словам, еще в 2024 году в составе российской армии было в разы меньше операторов беспилотников, но с открытием Минобороны центра «Рубикон» количество ударов сильно выросло.

Атаки российских БПЛА по Херсону стали походить на целенаправленную охоту на мирных жителей — в медиа стали использовать выражение «человеческое сафари». Американская журналистка Зарина Забриски выпустила одноименный документальный фильм, где демонстрируется, как российские операторы FPV-дронов выбирают и атакуют гражданские цели — велосипедистов, бригады скорой помощи, пешеходов, волонтеров.

Цель «человеческого сафари», по мнению Геннадия, — создать в городе невыносимые условия и вынудить всех местных жителей уехать. Об этом прямым текстом заявляют Z-каналы. «Мы будем постоянно писать о необходимости эвакуации всего гражданского населения. Всего. Переждать не получится, так или иначе война вспомнит о вас», — с подобными сообщениями Z-пропагандисты еще в 2024 году распространяли видео с камер беспилотников, атакующих мирных жителей Херсона.

В январе 2026-го кадры, на которых оператор российского БПЛА сбрасывает взрывчатку на жилой дом в «красной зоне», сопровождались подписью: «Чем больше мы накрошим укропа, тем лучше будет дышаться всем на свете». Автор другого поста благодарит «родную» 98 бригаду ВДВ России под видео, где дрон поражает мужчину в обычной одежде в прибрежном районе Херсона. В тексте утверждается: «Естественно, это не гражданский, их там нет и уже никогда при ВСУ не будет».

Ролик, на котором с беспилотника сбрасывают заряд на пожилого мужчину в поврежденном частном доме, подписан «Для Гааги». Автор вновь заявляет, что жертва — переодетый украинский военный, «петух в гражданском». Легковые автомобили Z-пропагандисты называют «транспортом двойного назначения» и предупреждают, что машины — «законная цель» российских сил.

Администратор Kherson Non Fake считает жестокость противника осознанной и связанной с невозможностью вести боевые действия у берегов Днепра: «Тактика у них одна — убивать в таких зонах всё подряд. Они осознают, что мирных жителей они убьют, но логистика военных всё равно останется и в перспективе им будет проще ее выбивать. Они сознательно идут на эти жертвы среди мирного населения».

Волонтеры против дронов

Кадры убийств гражданских, ударов по жилым домам и гражданскому транспорту подтолкнули директора проекта Anti Human safari Лизу Крофтс начать помогать жителям Херсона в защите от дронов. В интервью The Insider она вспоминает, как в некоторых роликах операторы БПЛА не скрывали радости от убийств: «Прямо смеялись: “Ха-ха-ха, еще одного украинца уничтожили”. Они своей целью считают всё, что движется». Лиза стала изучать работу волонтеров в Херсоне и выяснила, что одна из главных сложностей — эвакуировать людей, ориентируясь только по звукам и не зная, в какой момент противник может снова атаковать.

Крофтс пришла к выводу, что волонтеры нуждаются в надежном оборудовании для защиты от дронов. Средства РЭБ оказались слишком дорогими и сложными в использовании, поэтому выбор пал на дрон-детекторы. «Они позволяют узнать, где находятся дроны, чтобы люди смогли вовремя от них спрятаться. Я возила эти приборы волонтерам, помогала в эвакуации и раздаче продуктов жителям», — вспоминает Лиза.

Нужный тип оборудования удалось подобрать не сразу: сначала девушка закупала базовые детекторы «Цукорок», разработанные украинским программистом Дмитрием Селиным для сканирования сигналов на разных частотах. Однако многие БПЛА использовали ту же частоту, что и Wi-Fi, поэтому приборы постоянно «гудели», особенно в центре города.

Другой проблемой стало определение расстояния до дрона, говорит Лиза: «Обычный детектор пищит, засекая мощность сигнала, но трудно быстро установить, насколько далеко от вас летит дрон, нужно “расшифровать” его показания. Если вы работаете в бригаде скорой помощи, экстренно вывозите людей — на это нет времени. Услышал сигнал — нырнул под куст. Но если вы в этот момент выводите бабушку из дома, нельзя ее бросать каждый раз, когда детектор засек дрон, который может быть еще в трех километрах от вас».

Вовремя узнавать, где летит БПЛА и есть ли угроза безопасности, по словам активистки, помогают детекторы с экранами. Они перехватывают видео, которое получает оператор FPV-дрона — становится понятно, куда он летит и как близко находится. Anti Human Safari уже больше года закупает и передает такие приборы волонтерам, работникам скорой помощи и ремонтных бригад.

Лиза вспоминает один из кейсов: «Во время эвакуации начался сильный обстрел моста. Волонтеры, которые получили от нас видеодетекторы, рассказывали, что засекли ожидающий их под мостом дрон, остановились и дождались, пока он не улетел».

Сама Крофтс живет в Германии, но Херсон не чужой ей город: здесь после начала войны оставалась ее бабушка, и они часто созванивались. В 2024 году девушка заметила, что родственница всё чаще упоминает атаки беспилотников: «Говорит “сегодня жужжал дрон”, потом рассказывает, как пила чай во дворе и снова прилетел дрон, хотя раньше главной опасностью были ракеты».

Осенью того же года недалеко от дома пенсионерки беспилотник убил соседского мальчика, а в ноябре связь с бабушкой была потеряна. Лиза стала искать информацию о ней у волонтеров: «Я узнала тогда, что путь к нашему району теперь называется “Дорога смерти”. Беспилотники на ней несколько раз атаковали общественный транспорт, погибла известная волонтерка Римма Бараненко, после чего маршрутки там не ездили». Пенсионерку в итоге удалось найти и установить с ней связь.

В мае 2025-го появляться на улице стало еще опаснее, вспоминает Лиза. Ее бабушке, чтобы позвонить по мобильному телефону, приходилось выходить во двор строго в определенное время и прятаться за кустами: «Она звонила только ранним вечером, потому что в темноте дроны используют приборы ночного видения и тепловые датчики».

Родные долго уговаривали женщину уехать: «Она отказывалась, но в конце концов внезапно сказала “Лиза, я выеду к вам”». Однако в тот момент выезд из района уже стал «дорогой смерти». Помогло кратковременное прекращение огня, объявленное Владимиром Путиным на 9 мая: «Пары часов тишины нам хватило, чтобы вывезти бабушку живой и невредимой в Европу».

Информация как средство самозащиты

Важную роль для херсонцев играют Telegram-каналы — информация из них помогает сохранить жизнь и здоровье. Как рассказывает The Insider администратор Kherson Non Fake, завести канал его мотивировало желание быть полезным: «Меньшее, что могу сделать для родного города, — помочь в огласке происходящего здесь». Поначалу многие воспринимали ресурс скептически, но к лету 2022-го он стал важным источником данных о развертывании российских блокпостов для фильтрации населения, взломах квартир и похищениях людей.

После освобождения города канал проводил прямые сборы средств для пострадавших от войны. В 2025 году Kherson Non Fake помогли установить системы обнаружения БПЛА почти в два десятка маршрутных автобусов города. Медработники Белозерска благодарили команду за то, что их детектор дрона помог спасти пять человек.

Сегодня Kherson Non Fake, помимо прочего, оповещает читателей о воздушной тревоге и других опасностях. Если успеть спрятаться в момент атаки трудно из-за стремительности удара, то заранее избежать места обстрела более реалистично. Чтобы помочь херсонцам в этом, помимо новостного канала, собеседник The Insider запустил проект Kherson Non Drone для координации перемещений по городу.

Жителей призывают присоединяться к чату и сообщать, если они слышат шум беспилотников — эта информация через бот выводится в канал с оповещениями. «Нужно написать слово “дрон” и улицу, нейросеть за секунду схватывает сообщение и информирует всех читателей через канал», — объясняет создатель проекта. Также команда собрала специальные станции с антеннами, подключенными к различным анализаторам, которые ищут видеосигналы беспилотников, летящих в Херсон.

Есть несколько правил выживания, которых придерживаются херсонцы. «Первое и самое важное — город живет до наступления темноты. Некоторые районы уже к 15–16 часам почти безлюдны. Это обусловлено статистикой: вражеская артиллерия чаще бьет в темное время суток», — говорит автор Kherson Non Fake. По его словам, больше всего пострадавших — от осколочных ранений, а укрываться от осколков нужно в помещениях.

Еще одна важная привычка — ориентироваться по погоде: «Чтобы поехать по делам в сторону реки, многие ждут тумана или дождя с сильным ветром — они снижают риск ударов дронов по транспорту». Собеседник The Insider рассказывает, что в Днепровском районе люди стараются высматривать потенциальные укрытия, планируя свои маршруты: «Часть опытных выживальщиков в прибрежных зонах перемещаются по улицам так, чтобы сократить угол обстрела. Люди выбирают пути за домами, которые прикрывают их со стороны реки, избегают участков без деревьев — когда есть листва, она очень спасает от дронов». Другое правило — не пользоваться автотранспортом. Любой автомобиль потенциально может быть атакован беспилотником. За продуктами люди выходят исключительно пешком.

По словам администратора Kherson Non Fake, в последнее время российские операторы дронов начали активно искать антенны на домах в Корабельном и Центральном районах. Жителям рекомендуют убирать их в целях безопасности: «Особенно часто под атаки попадают телевизионные антенны “сетка” и “волна”. Призываем людей убирать их с домов, чтобы не стать случайной жертвой ударов».

Канал собеседника The Insider также борется с фейками российской пропаганды — например, о продвижении на правом берегу Днепра, подконтрольном Украине. Команда отслеживает цепочку заявлений на разных уровнях: «Сначала об этом написали пара локальных пропагандистов, затем их начал поддерживать гауляйтер оккупантов <назначенный Россией «губернатор Херсонской области» Владимир Сальдо — The Insider>, далее к цепочке подключилось Минобороны РФ, а потом дошло и до заявлений МИД». При этом автор Kherson Non Fake наблюдает рост интенсивности огня по прибрежным зонам и предполагает, что если так пойдет и дальше, то этот период можно будет считать «огневой подготовкой» к наземной операции на берегу.

Подземный город

За время полномасштабного вторжения активная жизнь херсонцев фактически переместилась под землю: в укрытиях они учатся, занимаются спортом, лечатся. Геннадий Офицеров рассказывает, что в позапрошлом году власти организовали бомбоубежище, в которое переехал ряд государственных учреждений: «Серьезно к этому подошли, предварительно обследовали, чтобы дом сверху не осыпался, укрепили стены, сделали классный евроремонт». В целях безопасности он не называет адрес места — российские операторы дронов считают такие сооружения своей целью. Часть убежищ не маскируют, они располагаются в обычных подвалах жилых домов. Однако, по словам Геннадия, помещения реконструированы и приведены в соответствие нормам, чтобы жители могли находиться там длительное время.

Под землю в Херсоне пришлось переехать и некоторым медицинским учреждениям: там ведут прием врачи, сдают кровь на анализы и в качестве доноров. В январе этого года начальник Херсонской городской военной администрации Ярослав Шанько рассказал, что в одной из подземных больниц побывал американский предприниматель и меценат Говард Баффет и увидел, как проводятся операции и реабилитация после травм.

По словам автора Kherson Non Fake, в городе нет ни одного медучреждения, которое бы не атаковали российские войска: «Была даже попытка удара баллистической ракетой по больнице в Центральном районе. Она промахнулась и упала неподалеку. Онкологический центр в прибрежной зоне Восточного района уничтожен давно. Это создало большую проблему для онкобольных в городе». Он рассказывает, что дроны неоднократно атаковали автомобили медиков и пробивали крыши больниц. Иногда возле входов раскидывают противопехотные мины-«лепестки».

Болезненным для жителей вопросом оказалось инициированное херсонскими властями в 2024 году строительство подземных школ. На данный момент в городе запрещены очные занятия, поэтому дети занимаются дистанционно. Ярослав Шанько заявил, что пока атаки на Херсон не прекратятся, очное обучение не начнется. Спустя год школы так и не построили, на одном из объектов работы даже не начинали.

При этом подрядчики уже получили 70 млн гривен, выделенные из помощи Евросоюза, писал Центр журналистских расследований. Всего на строительство противорадиационных укрытий в Украине ЕС направил сумму, эквивалентную 400 млн гривен.

Геннадий рассказывает, что одна из строек сразу же оказалась в зоне риска: «Они стали копать котлованы, это, разумеется, увидели сверху — и туда начались прилеты. Один снаряд, второй, третий. А рядом жилые дома, где выбивало стекла, были пострадавшие. И вот на это выделили деньги, которые туда шли потоком и воровались». По его словам, сотни людей возмутились ситуацией, стали писать петиции, публиковать видеообращения, ходить на приемы к властям — но массовых акций не было, так как из-за военных действий они запрещены.

Больше всего жителей беспокоил вопрос безопасности, рассказывает Геннадий: «Как детям попасть в эту школу? Кто их будет возить, их же по пути убить могут?» В итоге проект был заморожен, а договоры с подрядчиками расторгнуты, хотя в августе 2025 года сообщалось, что строительные работы продолжаются, несмотря на это.

Всего же украинские власти планируют построить под землей 221 учебное заведение, заявил в ноябре министр образования Оксен Лисовой. Сроков он не назвал, но отметил, что в разных областях страны уже открыто четыре десятка подобных объектов, где обучаются сотни детей. В отдаленных районах Херсонщины — Высокополье и Орлово, почти на границе с Днепропетровской областью, подземные школы функционируют с сентября 2025 года.

Каратэ под обстрелами

Пока школьное обучение в Херсоне проходит дистанционно, в убежищах организуют развлекательные и культурные мероприятия, а также ведут спортивные секции. Глава оргкомитета Украинской федерации каратэ Руслан Хомутенко ездит в город из Одессы, чтобы учить детей единоборствам. В беседе с The Insider он говорит, что до войны был в Херсоне «один раз, и то случайно», но когда увидел, как во время российской оккупации жители выходили с украинскими флагами, город стал для него символом несгибаемости и силы духа.

«Это и есть суть боевых искусств. Херсон стал для меня квинтэссенцией всего, что я в жизни читал о романтике силы духа и характера людей», — вспоминает Хомутенко. После деоккупации он начал возить в Херсон гуманитарную помощь. Несколько раз его машина попадала под обстрел, но Руслан продолжал свои рейсы, а также начал эвакуировать семьи, которые хотели выехать, но боялись. Однако за этой работой без внимания оставались нужды детей — все кружки в городе были закрыты. Тогда Хомутенко начал проводить тренировки.

Первые занятия Руслан организовал в убежище, расположенном в полутора километрах от Днепра, — за рекой уже начинались позиции российских войск. Это было единственное помещение, которые власти предоставили бесплатно. Тренер собрал две группы: одну по самообороне для женщин, вторую для детей — самому старшему из них было 14 лет.

«Полгода мы тренировались в этом пространстве. Но ситуация с безопасностью становилась всё хуже. Помимо артиллерийских обстрелов, активизировались дроны», — говорит Хомутенко. Добираться стало сложнее, родители боялись водить детей на занятия, жители начали покидать район, так что тренеру пришлось искать другое место.

В 2024 году секция переехала в бомбоубежище в более безопасной части города — аренду помещения Руслан оплачивает из собственных средств. Оборудовать зал помогла шведская организация Operation 8: они закупили игрушки, развивающий инвентарь, телевизоры, кровати, а позже оплатили новое покрытие для пола, которое, по словам Руслана, есть даже не во всех профессиональных секциях страны. Поддержала спортклуб и Украинская федерация каратэ: «Нам предоставили экипировку, перчатки, защиту на ноги, чтобы можно было тренироваться и отрабатывать удары. Это сыграло огромную роль. Ребята видели, что о них заботятся, это их поддерживало».

Дети, которые растут в зонах военных действий, отличаются от живущих в спокойных регионах, подмечает Руслан. Он понял это по результатам теста на скорость реакции, который проводит для всех своих воспитанников: тренер бросает мяч, и нужно поймать его, прежде чем он коснется пола. Для взрослых норма — один мяч из трех, дети ловят два, так как их нервная система более активна.

У херсонских подопечных Хомутенко результаты иные: «Я вижу ужасную картину. Дети начинают реагировать на падение мяча не раньше момента, когда он касается пола. Реакции заторможены. Этот спортивный тест подчеркивает глубину влияния войны на их нервную систему. Чтобы уберечь ее, организм блокирует импульсы на быстрое реагирование». Руслан уточняет, что речь не о спортивных перспективах ребенка, а о последствиях войны, которые будут наблюдаться десятилетиями.

В условиях постоянных обстрелов тренировки помогают детям почувствовать, что они не брошены: «Школ нет, детских садов нет. Дети фактически не социализированы, у некоторых и до войны не было постоянного общения со сверстниками, потому что перед ней случился ковид».

Хомутенко не только обеспечивает для подопечных среду, где они могут общаться друг с другом, но и возит их на соревнования вне Херсона: «Мы смогли организовать выезд детей на чемпионат Одесской области. Три девочки стали призерами — среди новичков, но тем не менее». Тренер говорит, что после поездки дети загорелись спортом еще больше:

«Проблема для подростков — увидеть, кем они могут стать в будущем. Когда идет война, это практически невозможно. У этих детей появились цели. Для тренера и педагога это счастье».

Руслан признает, что детям в сегодняшнем Херсоне не место, и старается при любой возможности доносить до родителей, что нужно уезжать. Родных воспитанников тренера, как и многих других херсонцев, пугает неизвестность: «А кому мы там будем нужны?» Иногда приходится идти на хитрости: «У меня уже есть пять семей, которых я убедил поехать в Одессу “на выходные”, и они остались жить там. Уже не хотят возвращаться».

Самой большой бедой города Хомутенко называет дроны: дети говорят о них по пути на тренировку, во время нее и когда собираются домой. Если в других городах дети могут не прийти на занятие из-за плохого самочувствия, дня рождения друга или вовсе без объяснения причин, то в Херсоне чаще всего отпрашиваются из-за угрозы беспилотников, рассказывает тренер.

Дети, по словам Руслана, осознают риски точно так же, как родители: «Каждый понимает, что охотятся именно за ним. Дрон видит лично тебя, атакует лично тебя. Это ощущение персонификации — именно ты жертва, именно ты цель — самое ужасное, что сейчас происходит в Херсоне».

Привычка выживать

Пенсионер Иван переехал в Херсон незадолго до полномасштабного вторжения и обратил внимание, что местные жители реагируют на военные реалии иначе, чем в других регионах. По его словам, многие украинцы относятся к войне легкомысленно и предпочитают ее не замечать, тогда как мирная жизнь херсонцев полностью уничтожена. «Сначала мы думали, что так жить невозможно и мы все умрем, но потом адаптировались, и к последующим изменениям тоже», — говорит Иван.

Под российской оккупацией Херсон оказался отрезан от поставок продуктов и лекарств, и после освобождения ситуация улучшилась не сразу, вспоминает пенсионер: два месяца не было сахара, аптеки стояли пустые, люди с хроническими болезнями искали лекарства онлайн. При отступлении российская армия подорвала две большие трансформаторные подстанции — и город в самом начале зимы остался без электричества.

«Жили, как в XVII веке: в четыре часа дня солнце заходило, и город погружался во тьму. Фонарик светил только на метр, ничего не было видно», — рассказывает Иван. Затем подорвали водопровод: «Два часа в день тратили на то, чтобы выстоять очередь с бидонами, потом шли домой, в три часа дня уже закрывалось всё в городе — дальше оставалось только читать книжку с фонариком или идти спать».

Холод Иван считает очередным испытанием, к которому херсонцы тоже привыкнут: «Мы тут когда-нибудь станем киборгами такими, людьми неубиваемыми». По его словам, ему не раз говорили, что жить в «красной зоне» должно быть страшно, но он отвечал, что «всё нормально». «Если снаряд падает в 20–50 метрах от тебя — это страшно. А что в 200 метрах, что в Харькове — это без разницы. До тебя осколки не долетят, поэтому ты не обращаешь на это внимание, — говорит Иван. — Люди, у которых не было потрясений, пережитых херсонцами, думают: “Там же стреляют из артиллерии рядом, а он говорит, что не страшно. Это какое-то сумасшествие”. А это не сумасшествие, это привычный образ жизни».

Руслан тоже отмечает масштабы привыкания к войне. По его словам, для жителей Львова ужасно происходящее в Одессе, а для одесситов — в Херсоне. Сами херсонцы сочувствуют тем, кто живет в самых уязвимых районах города. «Тяжело говорить, что тебе страшно, когда 7–8-летние дети приходят к тебе на занятия, — говорит тренер. — Тяжело говорить, что тебе страшно ехать в город, а на месте ты видишь, как мама идет с коляской. Тяжело говорить, что тебе страшно, когда 12-летний брат приезжает за семилетним на велосипеде и забирает его с тренировки».

Херсонцы в большинстве своем сходятся в отношении к войне и российской армии, говорит Иван: «Любителей Путина здесь осталось один из ста». В советское время Херсон был русскоязычным городом, какая-то часть жителей действительно считала себя русскими. «Когда на голову стали сыпаться русские бомбы, в мозгах кое-что прояснилось, но не у всех», — рассказывает пенсионер.

Есть в городе и те, кого российская армия использует в своих целях. Иван вспоминает, как однажды скорая привезла в больницу человека «бомжеватого вида», у которого обнаружился дорогостоящий телефон. Медработники заподозрили неладное, решили посмотреть фотографии и нашли снимки важных объектов, вызвали СБУ.

Оказалось, что мужчина за деньги сотрудничал с противником. При этом большинство идейных сторонников Путина, по словам Ивана, уехали вместе с оккупантами:

«Россияне же при отступлении развернули тут паническую кампанию, что идут ВСУ, будут вас убивать, а мы вас эвакуируем в нашу счастливую жизнь. Люди поддавались, уезжали, а это нужно было оккупантам, чтобы создать себе живой щит. Из-за гражданской эвакуации наши не могли накрывать их артиллерией, и так они все спокойно слиняли».

Из довоенных 300 тысяч жителей в городе осталось меньше 64 тысяч человек. Большинство — люди старше 50 лет. Есть и молодежь, но ее куда меньше, чем до войны. Многие, по словам Геннадия, возвращаются из-за финансовых трудностей, с которыми сталкиваются на новом месте.

Геннадий рассказывает, что некоторые приезжают в Херсон целыми семьями, и его радует, что жизнь в городе продолжается: «У меня тут песочница, в хорошую погоду дети играют, а вечером я вижу, что в соседнем доме из 50 окон горят 10–12. Еще радует, когда вижу троллейбусы. Водители — герои. Если они ездят, то и мне идти спокойнее. Это знак, что жизнь продолжается».