Заливная дружба. Как арабские монархи делят регион, ископаемые, медиа и Трампа

Столкновение в Йемене

30 декабря 2025 года саудовская авиация атаковала порт Мукалла на юге Йемена. Целью, по утверждению Эр-Рияда, были оружие и техника, поставленные из ОАЭ Южному переходному совету (ЮПС). Эта поддерживаемая Эмиратами группировка выступает за независимость южного Йемена. Саудовская Аравия объяснила свои действия тем, что ОАЭ и их протеже в Южном Йемене создают угрозу для ее безопасности.

Что за черная кошка пробежала между бывшими союзниками? Еще в 2015 году две влиятельные монархии Персидского залива создали коалицию против «Ансар Аллах» для войны с проиранскими повстанцами-хуситами, взявшими под контроль часть Йемена, но потом их пути разошлись.

В 2019 году ОАЭ по собственной инициативе объявили о выводе значительной части своих сил из Йемена и фактически дистанцировались от активного военного участия в арабской коалиции. Однако де-факто они сохранили влияние на юге страны (в том числе через контроль аффилированных сил над ключевыми портами и инфраструктурой, использование ряда объектов в военных целях), а также продолжили политическую и военную поддержку Южного переходного совета под руководством бывшего губернатора Адена Айдаруса аз-Зубейди и других вооруженных формирований.

Саудовская Аравия в свою очередь с 2022 года поддерживала Президентский руководящий совет во главе с Рашадом аль-Алими.

Причиной последнего конфликта стала попытка ОАЭ резко нарастить свое влияние в регионе. В минувшие годы союзники Эмиратов в Йемене неоднократно пытались установить контроль над Аденом, столицей юга страны и центром антихуситских сил. Они наконец оказались близки к этому в декабре 2025 года, в результате нового и успешного наступления ЮПС.

В декабре силы ЮПС начали активное наступление на восточном направлении, резко усилив свое военное и политическое присутствие в Хадрамауте и Эль-Махре. Параллельно ЮПС объявил о начале двухлетнего переходного периода, по завершении которого планировалось провозгласить независимое государство Южная Аравия со столицей в Адене. Эти шаги вызвали резкую реакцию Президентского руководящего совета, который запросил срочного вмешательства Эр-Рияда.

Хадрамаут имеет общую 700-километровую границу с Саудовской Аравией, Эль-Махра потенциально предоставляет Саудовской Аравии прямой доступ к Индийскому океану. Именно там Эр-Рияд давно планировал постройку нефтепровода из своей Восточной провинции к океанскому побережью. Эта труба снизила бы зависимость страны от Ормузского пролива, судоходство в котором может легко нарушить шиитский Иран, давний недруг ваххабитской династии Саудовской Аравии.

Неудивительно, что после того, как ЮПС отказался выполнить требования Саудовской Аравии о выводе войск и просто закрыл аэропорт Адена при попытке Эр-Рияда прислать переговорщиков, саудовские ВВС нанесли удар по порту Мукалла. Демонстрация силы сработала. В Абу-Даби предпочли не доводить ситуацию до прямого столкновения с влиятельным союзником и объявили о полном выводе своих сил из Йемена.

Впрочем, полностью от своих планов Эмираты не отказались. Союзники саудитов вернули контроль над потерянными провинциями и вошли в центральные районы Адена. Часть членов ЮПС были привезены в столицу Саудовской Аравии, где они объявили о роспуске организации. Однако ее глава, Айдарус аз-Зубейди, при этом не присутствовал. Как утверждается, Айдарус аз-Зубейди покинул Аден и направился в Могадишо; при этом ряд региональных источников уточняли, что он добирался морем до порта Бербера в Сомалиленде, откуда вылетел через Могадишо в Абу-Даби. Содействие в побеге ему оказали эмиратские военные.

Так что партия ОАЭ еще не закончена. У них есть остатки ЮПС, частично лояльные им, и некоторые другие вооруженные группы, такие как бригада «Гиганты» и Национальные силы сопротивления. Сейчас они согласовывают свои действия с просаудовским Президентским советом, но все еще может снова измениться.

Перед Саудовской Аравией в Йемене стоит нелегкая задача добиться объединения всех сил юга страны, а затем, что еще сложнее, попытаться договориться с хуситами. Не стоит забывать и про «Аль-Каиду на Аравийском полуострове» (AQAP), которая вполне может поднять голову, поскольку основным ее противником были как раз группировки, союзные ОАЭ.

Соседские разборки

На самом деле наступление ЮПС в Йемене — лишь небольшая часть сложного соревнования между монархиями Персидского залива. В ней участвуют и многие внешние для этого региона страны, например США.

Йеменский кризис почти совпал по времени с визитом саудовского наследного принца Мухаммеда бен Салмана в Вашингтон, где тот, в частности, обсуждал с президентом США Дональдом Трампом гражданскую войну в Судане. Там сейчас разворачивается полномасштабная гуманитарная катастрофа. Новый этап войны пришелся на апрель 2023 года, после конфликта между председателем Суверенного совета (временный руководящий орган), командующим армией Абдель Фаттахом аль-Бурханом и главой Сил быстрого реагирования (СБР) Мухаммедом Хамданом Дакло.

Столкновения, начавшиеся в Хартуме, быстро распространились на другие районы страны. В результате, по оценке ООН, около 14 млн человек были вынуждены покинуть свои дома. Из них 9,3 млн — внутренне перемещенные лица, более 4,3 млн суданцев уехали из страны. Количество погибших, по разным источникам, колеблется от 40 тысяч до 250 тысяч, острую нехватку продовольствия испытывают 21 млн суданцев.

ОАЭ, Саудовская Аравия, Египет и США составляют квартет посредников, который должен координировать усилия по прекращению конфликта в Судане. Однако созданный в сентябре механизм практически не работает из-за напряженности между Эмиратами и саудитами. Суданский Суверенный совет аль-Бурхана и Саудовская Аравия обвиняют ОАЭ в поддержке так называемых Сил быстрого реагирования. Так что не вызывают удивления слухи, что Мухаммед бен Салман в Вашингтоне якобы попросил Трампа объявить СБР террористической организацией, а также ввести санкции в отношении ОАЭ. Так это или нет, неизвестно. Некоторые СМИ подобные публикации называют фейком. В любом случае эта информация могла легко спровоцировать эскалацию в саудовско-эмиратских отношениях, вылившуюся в бои в Йемене.

Второе событие, которое стоит упомянуть в контексте йеменского обострения, — признание Израилем в конце декабря 2025 года независимости Сомалиленда. Израиль стал первым в мире государством, решившимся на этот шаг, хотя мало кто сомневается, что это было сделано по согласованию с ОАЭ. Эмираты активно сотрудничают с этой самопровозглашенной территорией в Сомали и, по некоторым данным, развивают там военную базу в порту Бербера (через который, напомним, бежал глава йеменского ЮПС).

Большинство арабских стран осудило израильское решение, но ОАЭ в этом списке не было. В течение последнего десятилетия Эмираты пытались расширить свою сферу влияния на территории от Ливии до Африканского Рога. Подписание «Соглашений Авраама» способствовало достижению этой цели: за ним последовали сделки в сфере безопасности и технологий.

Эксперты отмечают, что у Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов схожее отношение к безопасности в регионе. Обе эти страны готовы содействовать появлению дружественных режимов (подобных тому, что ОАЭ пытались создать в Южном Йемене), что позволило бы взять под контроль выходы в Красное и Аравийское моря.

«В этом отношении, хотя уход из Йемена, несомненно, является шагом назад, он не меняет общую стратегию ОАЭ. Если только не произойдет смена позиции или руководства внутри страны», — считает Набиль Хури, эксперт Арабского центра в Вашингтоне. В то же время, по его словам, Саудовская Аравия рассматривает это как угрозу собственной торговле и свободе судоходства.

Эти опасения могут разделять и другие региональные игроки, такие как Египет, Иран и Турция. Кроме того, Эр-Рияд, в отличие от Абу-Даби, в большинстве случаев предпочитает строить отношения с официальными властями, а не с сепаратистскими группировками. Эмираты в этом смысле менее разборчивы. Но в целом речь идет не о различных подходах, а о борьбе за влияние, и это затрагивает самые разные сферы от политики до экономики.

Еще только став наследным принцем в 2017 году, и даже чуть раньше Мухаммед бен Салман говорил, что для него пример в политике — Мухаммед бен Зайид Аль Нахайян, президент ОАЭ. Теперь принц возмужал, став фактическим правителем своего королевства, и решил, что Саудовская Аравия должна вернуть себе роль регионального лидера. Атмосфера между двумя очень харизматичными лидерами накалилась. Судан, Йемен, Сомалиленд — не первые точки столкновения их амбиций.

Например, в июле 2021 года ОАЭ заблокировали пакет договоренностей в рамках ОПЕК+, потребовав пересмотра базового уровня добычи нефти, который в эмиратской столице Абу-Даби посчитали несправедливым по отношению к своим растущим мощностям. Не понравилось Эмиратам и требование Саудовской Аравии к работающим в королевстве иностранным компаниям перенести к 2024 году в Эр-Рияд региональные штаб-квартиры, большинство из которых находились в Дубае. Им пригрозили потерей саудовских государственных контрактов. Это также сопровождалось отменой тарифных льгот на товары из свободных экономических зон ОАЭ, что было направлено на подрыв торговой модели самого успешного в этой сфере эмирата — Дубая.

В воздухе и на море

Еще одна линия конкуренции, ставшая особенно заметной на фоне Йемена, — логистика (порты и гражданская авиация). Борьба идет за то, кто станет главным перевалочным пунктом между Европой, Азией и Африкой. И тут число конкурентов больше двух: у ОАЭ это связка Emirates в Дубае и Etihad в Абу-Даби, у Катара это Qatar Airways в Дохе.

Саудовская Аравия в рамках Vision 2030 пытается перехватить часть транзита через создание Riyadh Air и развитие аэропортовой инфраструктуры в Эр-Рияде. На море ОАЭ опираются на порт Джабаль-Али (Jebel Ali) и глобального оператора DP World. Саудовская Аравия — на систему портов Красного моря и Персидского залива, включая Исламский порт Джидды (Jeddah Islamic Port) и порт короля Абдул-Азиза (King Abdulaziz Port) в Даммаме. Катар — на порт Хамад (Hamad Port), построенный и расширенный после кризиса 2017 года, когда соседние страны дружно блокировали катарцев.

В перспективе ожидается и конкуренция в сфере разработки и применения искусственного интеллекта (ИИ). Аравийские монархии, в первую очередь Саудовская Аравия, ОАЭ и Катар, делают ставку на него как на потенциальную замену нефти и газа и источник экономического роста и стабильности режима. Так, Саудовская Аравия создала компанию HUMAIN, подчиняющуюся напрямую наследному принцу. Она должна воспроизвести модель государственной нефтяной компании Saudi Aramco, но в сфере данных и вычислительных мощностей. В свою очередь ОАЭ первыми в мире создали Министерство искусственного интеллекта и инвестируют в масштабный вычислительный центр Stargate, запуск которого запланирован на 2026 год.

Гонка лоббистов

Эпизод с визитом саудовского принца — это лишь один из примеров конкуренции аравийских монархий даже не за внимание США, а за возможность лоббировать свои интересы в Вашингтоне. На практике это выражается в первую очередь в экономической дипломатии.

Достаточно вспомнить, какие инвестиции в американскую экономику обещали монархии во время визита Трампа в регион Персидского залива в мае прошлого года. Та же Саудовская Аравия пообещала тогда $600 млрд (во время визита принца в ноябре в Соединенные Штаты посулы выросли до триллиона долларов). В ОАЭ речь шла о сделках на $1,4 трлн плюс дополнительные инвестиции. В катарской столице Дохе — о $1,2 трлн, хотя активнее всего медиа обсуждали самолет, подаренный Трампу.

Параллельно идет гонка за влияние в Вашингтоне. Страны Залива содержат в американской столице постоянно действующие сети лоббистов и PR-подрядчиков, инвестируют во влияние на принятие решений через мероприятия, контакты и медиаприсутствие. Также наращивают «мягкую силу» через научные центры и университетские программы.

Чаще всего в этом контексте говорят о Катаре. С момента первого избрания Трампа президентом в 2016 году Доха потратила почти $250 млн на 88 зарегистрированных в соответствии с Законом о регистрации иностранных агентов (FARA) лоббистских и PR-фирм. С января 2021 года по июнь 2025-го агенты Катара сообщили о 627 личных встречах с политическими контактами в США. Но на этом же поле работают и остальные монархии. Для сравнения, в США в 2020/2021 году было зарегистрировано 25 организаций, работающих от имени клиентов из ОАЭ, они сообщили о 10 765 контактах. Кроме того, согласно данным, собранным проектом «Еврейская виртуальная библиотека», с 1981 по 2024 год американские университеты получили более $14,6 млрд в виде взносов от арабских правительств и учреждений. Здесь также лидирует Катар с $6,6 млрд, за ним следуют Саудовская Аравия с $3,9 млрд и ОАЭ с $1,7 млрд. Плюс у многих американских университетов есть филиалы в странах Залива, а это отдельные суммы.

Полем для лоббирования становятся также и другие страны мира, плюс аравийские монархии конкурируют за роль посредника в решении мировых конфликтов. Вторжение России в Украину впервые вывело этих игроков за пределы поля Азия — Ближний Восток — Африка. Все три страны участвовали в переговорах об обмене пленными и решении других гуманитарных вопросов, а Саудовская Аравия и вовсе принимала на своей территории переговоры американской и российской делегаций, тогда как в Абу-Даби буквально недавно прошли российско-украинские переговоры.

Нельзя забывать и о медиаконкуренции Катара, Саудовской Аравии и ОАЭ — причем за влияние не только в регионе, но и в мире. Одной из первых ставку на этот инструмент сделала Доха: телеканал «Аль-Джазира» со времени создания в 1996 году приобрел влияние не только в арабских странах, но и далеко за пределами Ближнего Востока. Англоязычная Al Jazeera English появилась в 2006 году, а саудовская «Аль-Арабия» запустила англоязычный сервис в 2007-м. Во время блокады Катара, объявленной в 2017 году Саудовской Аравией, ОАЭ, Бахрейном и Египтом, среди требований к Дохе звучало и закрытие «Аль-Джазиры».

Но теперь заливные монархии сами активно развивают собственные медиаимперии. В 2020 году Saudi Research and Media Group (SRMG) запустила мультиплатформенный новостной проект Asharq News, а в 2019-м — сайт Independent Arabia по лицензионному соглашению с брендом The Independent. Отдельно SRMG развивает деловой бренд Asharq Business with Bloomberg (по соглашению с Bloomberg Media). Холдингу также принадлежит одна из наиболее влиятельных газет региона «Аш-Шарк аль-Аусат», у которой есть версии на английском, фарси и турецком. ОАЭ развивают собственную витрину — Sky News Arabia (совместный проект с Sky, базируется в Абу-Даби) и англоязычные медиа, вроде The National.

Передел региональных связей

На протяжении своего первого президентского срока Дональд Трамп пытался выстроить антииранскую ось, связав в ней Саудовскую Аравию, ОАЭ и Израиль. В этом ключе родились в том числе и «Соглашения Авраама». Их в 2020 году из монархий Персидского залива подписали только ОАЭ и Бахрейн, хотя предполагалось, что Трамп уговорит подключиться и Саудовскую Аравию. Речь шла уже не только о политическом союзе, но о глобальном проекте экономического взаимодействия, соединяющем Европу, Ближний Восток и Индию, разумеется, в интересах США и в противовес Китаю.

Позднее Саудовская Аравия вновь оказалась близка к «Соглашениям Авраама». Осенью 2023 года возникла уверенность, что официальная нормализация саудовско-израильских отношений — вопрос даже не месяцев, а дней. Карты смешались после террористической атаки ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года, которая привела к войне в секторе Газа, а затем и в Ливане. Собственно, одной из возможных целей ХАМАС и мог быть срыв присоединения Эр-Рияда к «Соглашениям Авраама». На фоне сообщений о тысячах погибших в секторе Газа в результате войны Израиля с ХАМАС королевство, имеющее по умолчанию статус первой страны исламского мира (там находятся главные святые места для мусульман), просто не могло пойти на договоренности с еврейским государством. Вернее, требовало для этого настолько высокую цену, что Израиль отказывался ее платить: уход из Газы и официальная готовность к созданию Государства Палестина.

У ОАЭ, которые на фоне войны в Газе не только не разорвали связи с Израилем, но и укрепили их, в отличие от Саудовской Аравии, руки развязаны. Одна из причин — вся оппозиция в этой стране, которая могла бы протестовать против отношений с Израилем, подавлена, и давно. Никаких обязательств перед исламским миром у Абу-Даби тоже нет — лишь возведенный в религию прагматизм. В итоге в регионе появилась новая ось Израиль — ОАЭ, которая активно взаимодействует на довольно широком географическом пространстве между Ближним Востоком и Африкой, а конкретно сейчас — в Сомалиленде.

Таким образом, союз против Ирана канул в лету. Еще до войны в Газе весной 2023 года Эр-Рияд и Тегеран объявили о нормализации отношений и восстановлении дипломатических контактов. Нельзя сказать, что доверие между странами было полностью восстановлено, но Саудовская Аравия предпочитает сейчас холодный мир, чем войну. Хотя нельзя сказать, что она сильна против экономического давления на Иран со стороны США и Евросоюза и в целом ослабления Тегерана и его прокси. Но масштабная война в регионе не в ее интересах, не хотят ее и другие заливные монархии. Поэтому большинство стран, за исключением ОАЭ, активно отговаривали Трампа от ударов по Ирану на фоне последней волны массовых протестов.

Саудовская Аравия также сблизилась с Оманом, который до этого занимал подчеркнуто нейтральные позиции, и с Катаром, против которого Эр-Рияд и Абу-Даби еще в 2017 году выступали единым фронтом. Тогда были и разрыв отношений, и экономический бойкот.

Кроме того, саудовское королевство формализовало свое давнее сотрудничество с Пакистаном в военно-технической сфере. В сентябре 2025 года Эр-Рияд и Исламабад подписали соглашение о взаимной обороне, согласно которому нападение на одну из сторон рассматривается как нападение на обе. К этому союзу хочет теперь присоединиться и Турция.

Со своей стороны ОАЭ в январе 2026 года подписали меморандум о намерениях с Индией, предусматривающий работу над формированием стратегического оборонного партнерства. С учетом напряженных отношений между Индией и Пакистаном, а также прохладного периода в отношениях между Эр-Риядом и Абу-Даби, этот шаг выглядит особенно показательно.

Все это проходит на фоне сомнений в надежности помощи Вашингтона в случае военных конфликтов. Впрочем, от партнерства с США в этой сфере страны Залива не отказываются. В ноябре во время визита Мухаммеда бен Салмана в Вашингтон было объявлено о включении королевства в число основных союзников США вне НАТО. В этом же списке с 2022 года находится и Катар. ОАЭ c 2024 года обладают статусом основного партнера США в сфере безопасности.

У арабских стран, в том числе монархий Персидского залива, не раз возникала идея создать «ближневосточный НАТО», но пока что этому препятствуют постоянные внутренние разногласия. Поэтому сейчас они ориентированы скорее на форматы, выходящие за пределы Ближнего Востока. В то же время обсуждается идея создания единой региональной системы ПВО/ПРО (интегрированные радары, обмен данными, совместное перехватывание), которая прикрывала бы страны Залива и в идеале включала бы в себя координацию с США. После ударов Израиля по Катару об этом заговорили с новой силой.

Хаос вместо «ближневосточной НАТО»

При этом о стабильных союзах говорить не приходится. Как показала ситуация с Катаром, да и с Ираном, против которого тоже активно выступали монархии Персидского залива, в регионе очень быстро меняются приоритеты и союзы. Единственное, что объединяет заливных правителей, — никто из них не хочет хаоса в непосредственной близости от своих границ.

Сближение Саудовской Аравии с Турцией и Пакистаном, а также потепление ее отношений с Катаром вызывают опасения у Израиля. Это страх того, что вместо «шиитской оси» во главе с Ираном он получит «суннитскую ось». Впрочем, и с иранской угрозой вопрос еще далеко не решен. На этом фоне контакты с ОАЭ и их региональными партнерами для Израиля критически важны, хотя и не слишком надежны: в Абу-Даби очень осторожны и всегда могут отойти в тень.

Впрочем, пока соперничество между ОАЭ и Саудовской Аравией расширяется, Израиль может не беспокоиться. Но войны между Абу-Даби и Эр-Риядом ожидать не стоит. Не прогнозируют эксперты и бойкота, как это было в случае с Катаром. Торговое сотрудничество между странами по-прежнему активно, и своей выгоды никто упускать не будет. Однако это не означает, что они перестанут играть друг против друга в самых разных точках.

Достаточно взглянуть еще на одну расколотую страну, где сейчас нет стабильной центральной власти. В Ливии тоже заметны перемены в коалициях внешних игроков, поддерживающих те или иные местные группировки. Раньше Саудовская Аравия вместе с ОАЭ и Египтом были на стороне Ливийской национальной армии во главе с Халифой Хафтаром, которая контролирует восток Ливии. А Катар и Турция выступали за Правительство национального единства (ПНЕ) в Триполи. В начале января в арабских СМИ появились сообщения, что Каир и Эр-Рияд сближаются с ПНЕ. Отдаление Египта и Саудовской Аравии от Хафтара объясняется поддержкой последним Сил быстрого реагирования в Судане.

Египет и Саудовская Аравия также менее категоричны в том, что касается сотрудничества с ХАМАС в Газе, и в других палестинских вопросах, хотя, в отличие от Катара и Турции, не были с ним близки. Позиция ОАЭ в отношении ХАМАС столь же категоричная, как и израильская. Но будет ли достаточно Израилю поддержки в вопросах Газы только со стороны ОАЭ, учитывая, что Трамп поддается влиянию тех, кто ему на данный момент нужен больше? В этом плане конкуренция Эр-Рияда и Абу-Даби, в том числе за влияние в Белом доме, может привести к неоднозначным последствиям для Израиля.

Эта конкуренция создает проблемы и для самих США. У Трампа нет желания занимать сторону кого-то одного из своих союзников. Они нужны ему все, а также их деньги и гарантии, что они не будут расширять свои связи с Китаем, что, впрочем, уже происходит.

Переживают из-за саудовско-эмиратского конфликта и в Евросоюзе, считая, что это может повредить интересам европейских стран, которые сотрудничают как с теми, и с другими.

Непростая ситуация и для Кремля, который активно развивал связи со всеми странами Залива, а ОАЭ и Саудовская Аравия были его главными союзниками. Кроме того, у России есть свои военные интересы как в Ливии и Судане, так и в других странах Африки.

Впрочем, за годы бойкота Катара со стороны Саудовской Аравии и ОАЭ многие внерегиональные игроки научились маневрировать между враждующими сторонами без особого для себя ущерба. Этот опыт пригодится им и сейчас. Пока же главным фактором становится новое выяснение отношений между Вашингтоном и Тегераном. И это не облегчает прогнозирование ситуации в регионе, где конкурируют за территории, ресурсы и симпатии со стороны США стабильно нестабильные коалиции во многом похожих и в то же время очень разных стран.