Вечный шах: протесты и даже бомбардировки недостаточны для революции в Иране — нужен раскол среди силовиков

Available in English

Конец власти аятолл или временный кризис?

В конце декабря Иран охватила очередная волна массовых протестов. Предыдущая пришлась на 2022–2023 годы и продлилась около шести месяцев. Ей, в свою очередь, предшествовали волнения, ежегодно происходившие с 2017-го, а также уличные выступления 2010–2011-х и июня–июля 2009-го. И всё же нынешние протесты — не совсем «очередные». Многие наблюдатели в Европе и Северной Америке отмечают их грандиозный масштаб (по сообщениям, крупнейший с 2009 года) и считают, что это, возможно, начало конца режима аятолл. Правы ли они?

Нынешняя волна протестов отличается от предыдущих в нескольких аспектах.

Во-первых, она началась с беспрецедентных по масштабу демонстраций торговцев с центрального рынка, традиционно близких к духовенству. Поводом стало стремительное падение курса иранского риала к доллару США. К протесту торговцев быстро присоединились другие недовольные группы населения.

Во-вторых, после того, как Дональд Трамп 2 января пригрозил властям Ирана вмешательством США в случае убийств протестующих, некоторые из них напали на полицейские участки, госпитали и офисы формирования «Басидж», входящего в структуры Корпуса стражей исламской революции (КСИР). В предыдущие годы такого не происходило. Пытались ли демонстранты таким образом спровоцировать государственное насилие, чтобы добиться помощи от американцев? Если так, то можно предположить, что, хотя в целом протестное движение остается стихийным и разрозненным, в нем присутствует организованный компонент.

В-третьих, волнения впервые происходят на фоне растущих внешних угроз режиму. Премьер Израиля Биньямин Нетаньяху открыто выступает за возобновление войны против Ирана, а Трамп неоднократно допускал новые удары по его территории. Таким образом, впервые с 1981–1983 годов, когда некоторые иранские оппозиционные группы сотрудничали с Саддамом Хусейном, режим аятолл столкнулся одновременно с внешним и внутренним давлением. Очевидно, что и внешние враги, и оппозиция в стране чувствуют слабость и уязвимость нынешней власти. Восстановление европейских санкций в октябре 2025 года крайне негативно сказалось на экономике Ирана. Они усилили деморализующий эффект от поражения «Хезболлы» в Ливане в сентябре 2024 года, падения диктатуры Асада в Сирии 8 декабря 2024 года и провала иранских вооруженных сил во время двенадцатидневной войны между Ираном и Израилем летом 2025-го.

Внешнее вмешательство и реакция режима

На фоне роста числа жертв столкновений до сотен и тысяч человек, в основном среди гражданского населения, Дональд Трамп, как сообщается, рассматривает варианты военного вмешательства. Но на данный момент он лишь ввел дополнительные санкции против Ирана. Если Трамп всё же решит вмешаться, то, по всей вероятности, он не будет вводить сухопутные войска. Вместо этого он начнет воздушную кампанию против военных и государственных целей — предположительно, чтобы деморализовать вооруженные силы и подтолкнуть режим к краху. Этому могли бы весьма эффективно поспособствовать удары по гражданской инфраструктуре, но подобные действия будут противоречить заявленным намерениям Белого дома наказать режим за насилие в отношении протестующих. Поэтому такой сценарий выглядит менее вероятным, хотя в случае с Трампом нельзя исключать ни один из вариантов.

На практике будет трудно нейтрализовать около 50 тысяч сотрудников полиции, «Басидж» и Корпуса стражей исламской революции, непосредственно участвующих в репрессиях. Еще сложнее «обезглавить» высшее руководство. После войны 2025 года режим предпринял серьезные меры предосторожности. То же касается и убийства непосредственно Высшего руководителя — Али Хаменеи — в основном он скрывается в глубоких подземных бункерах.

Удары по крупным военным объектам будут иметь психологический эффект. Но неясно, подорвет ли это моральный дух режима или, напротив, его укрепит. Если иранцы в ответ атакуют военные базы США в регионе, нанесут удары по территории Израиля, заблокируют Ормузский пролив или сделают всё это одновременно, американцы будут вынуждены пойти на дальнейшую эскалацию и завязнут в конфликте. Внутри иранского режима есть надежда, что Трамп не решится на прямое вмешательство, чтобы не втянуться в крупную войну, которую может не поддержать его электорат.

Исламская Республика действительно пригрозила ответными мерами. По информации источников в КСИР, высшее руководство страны убеждено, что американское вторжение остановит протесты — не в последнюю очередь за счет подъема патриотических чувств. Следовательно, Иран не намерен поддаваться угрозам Трампа.

Израиль, скорее всего, присоединится к любой американской атаке: Нетаньяху заинтересован в использовании успешной операции против Ирана в грядущей избирательной кампании 2026 года. Израильское участие вряд ли потребуется для усиления ударной мощи США, однако Тель-Авив может поделиться высококачественными разведданными и привлечь к операции агентов и коллаборантов внутри Ирана.

Каковы перспективы протеста?

На данный момент режим аятолл не выглядит особенно потрясенным протестами, в отличие от 2022–2023 года, когда волнения серьезно подорвали моральный дух силовых структур. Все собеседники во власти уверены, что протесты не угрожают ее стабильности и что силовики не склонны к колебаниям. Относительно организованное ядро протестующих — по оценкам одного из офицеров КСИР, это около 20% участников — в значительной степени состоит из сторонников сына последнего иранского шаха Резы Пехлеви. Это, наряду с переходом от мирных демонстраций к бунтам, оправдало в глазах силовиков применение насилия к протестующим (в отличие от волнений 2022–2023 годов).

Тем не менее, многое зависит от того, как долго продержатся протестующие. Если столкновения продлятся более нескольких недель, энергия и моральный дух силовых структур, вероятно, истощатся. Спецподразделения КСИР присоединились к подавлению бунтов — они выявляют и захватывают самых активных его участников. По данным одного из источников в структуре, уже задержаны несколько тысяч человек. Власти рассчитывают, что ежедневно растущее число арестов ослабит способность «ядра» митингующих поддерживать протесты. Однако трудно сказать, насколько они правы.

Иранские политики до сих пор в основном хранят молчание. Вероятно, они понимают, что разговоры о реформах в это время будут в лучшем случае бессмысленными, если не вредными. Но даже если протесты в конечном итоге утихнут, критическое состояние иранской экономики гарантирует новые проблемы в будущем.

Волнения 2025–2026 годов вполне могут войти в историю как очередной эпизод в длинной серии иранских протестов, но режим в любом случае ждет дальнейшая утрата легитимности. Еще больше сторонников власти задумаются, есть ли будущее у системы в ее нынешнем виде. В некотором смысле, критическим моментом для Исламской Республики может стать именно конец протестов.

КСИР заявил о захвате множества «конспиративных квартир», где хранились оружие и боеприпасы, и намекнул, что к поставкам причастен Израиль, заинтересованный в перерастании протестов в открытое восстание. Пока что эти заявления невозможно проверить. Но они не кажутся неправдоподобными, учитывая, что израильтяне действительно враждебны Ирану и располагают значительными возможностями для операций внутри страны. Тем не менее, неясно, как оппозиция может свергнуть режим без раскола в рядах силовиков.

К протестам присоединились белуджские и курдские меньшинства. Среди курдов много вооруженных боевиков, но ни одно из меньшинств не хочет возвращения к власти Пехлеви. Даже если режим аятолл рухнет, КСИР и «Басидж» вряд ли полностью исчезнут. Возможно, самый большой риск для Исламской Республики — распад армии, которая никогда не была столь лояльна режиму, как КСИР. Однако после кризиса 2022–2023 годов режим принял превентивные меры относительно военных. Не случайно в этот раз их не стали привлекать к подавлению волнений.

Вероятно, только обширная воздушная кампания, нацеленная как на военную, так и на гражданскую инфраструктуру Ирана, могла бы создать условия для коллапса режима. Однако это, скорее всего, приведет к хаосу в стране, а не к приходу к власти сторонников Пехлеви.