«Десталинизация сама по себе — это вопрос не объявления черного белым, а белого — черным… У нашего культурного кода нет, что называется, нейтральной аксиологической зоны, где плохое и хорошее обсуждают между собой возможные выходы… И с этой точки зрения, когда я сказал, что Хрущев сделал ошибку, и я считаю до сих пор… Потому что торопливость в таких вещах, кардинальные изменения в такой стране, как Россия, ни к чему, кроме хаоса, не приводят… Я же не говорю о том, что Хрущев сделал ошибку, что он отказался от массовых репрессий… не надо было говорить, что Сталин негодяй. Надо было оставить Сталина и его именем освобождать. Это прежде всего не разрушило бы целые поколения. На мой взгляд, с отрицания всего того, что произошло до этого, началось разрушение Советского Союза… И с этой точки зрения, мне кажется, без жесткости будущие государства существовать не будут… Ну вот посмотрите, пожалуйста, на горестное положение свободного мира в Америке, на катастрофу, которая надвигается на Западную Европу… А почему-то в Китае ковида нету».
Андрей Кончаловский, кинорежиссер
«В середине шестидесятых годов... я дала себе относительно собственного литературного поведения свой скромный зарок. Чем чаще я видела, как удаляют из книг упоминания о насильственных гибелях, чем чаще возникали вокруг новые суды над словом, чем чаще на страницах газет появлялись прямые или косвенные утверждения, будто Сталин, хоть, конечно, и зря расстреливал старых большевиков, но зато был выдающимся марксистом и внес ценный вклад в науку («Это то же самое, — заметила однажды мельком Ахматова, — что признать: человек был людоедом, но зато отлично играл на губной гармонике»), чем более явственно в беззвучной борьбе между памятью и забвением побеждали циркуляры о нарочитом забвении, а с памятью чинилась расправа, чем чаще упоминания о гибелях выпалывались со страниц предисловий и послесловий, как вредный сорняк, — тем тверже становилось принятое мною решение: я никогда не позволю ни одному редактору и ни ради какой бы то ни было высокой цели вычеркнуть из моей статьи или книги хотя бы единую строчку, посвященную памяти погибших».
Лидия Чуковская. «Процесс исключения»